Атлетические состязания оказались столь же неудачными. Многие из лучших бегунов и кулачных бойцов Рима погибли при Каннах, а великолепно подготовленные рабы-колесничие были призваны на военную службу.
Граждане, принимавшие участие в Римских играх и как состязающиеся, и как зрители, просто отбывали обязанность, следуя традиции, уходящей корнями во времена царей. Однако о каком истинном праздновании могла идти речь после резни при Каннах, скандала, связанного с весталками, и отказа пленным соотечественникам в мольбе о выкупе?
Рим онемел от скорби и тревоги. Будущее города было под большим сомнением.
Четыре года спустя война с Карфагеном продолжала бушевать, и конца ей не было видно.
Ганнибал так и не пошел на Рим. Этот любопытный и необъяснимый факт стал частью легенды, еще одним элементом городского мифа. В роковой для Рима момент, когда не было никакой надежды отразить вражеское нападение, этого нападения не последовало.
Как и почему уцелел Рим? Многие воздавали должное Фабию Максиму, твердо принявшему бразды правления, когда возникла угроза хаоса. Повсюду хвалили Сципиона за то, что он своим примером вдохновил молодое поколение. Но большинство римлян, согласившись со жрецами, верили тому, что сам Юпитер отвратил гнев Ганнибала, предоставив римлянам возможность сплотиться.
Ганнибал и его армия остались мародерствовать в Италии. Его очевидная стратегия – изолировать Рим и подорвать его господствующее положение на полуострове, оторвав от него силой или убеждением всех союзников, – приносила лишь ограниченный успех. Наученные горьким опытом, римляне теперь упорно избегали крупных столкновений с основными силами Ганнибала, но безжалостно карали изменивших им союзников. Собираясь с силами, накапливая ресурсы и восстанавливая боевой дух, римляне продемонстрировали поразительную способность гнуться, но не ломаться даже под самой большой тяжестью.
Тем временем военные действия, которые уже вовсю велись в Испании, Сицилии и на море, распространились дальше на восток. Филипп Македонский, наследный правитель родины великого Александра, встал на сторону Карфагена. Чтобы противостоять угрозе, исходившей от Филиппа, Рим рассылал послов по городам и государствам Греции и Азии, ища новых союзников.
По мере того как борьба между двумя городами распространялась по всему средиземноморскому миру, от Геркулесовых столпов до пролива Геллеспонт, римляне вели все более широкую и активную внешнюю политику. Наиболее дальновидные сенаторы уже позволяли себе лелеять головокружительные мечты об империи, простирающейся далеко за пределы Италии. Рим уподобился легендарному фениксу, поглощаемому огнем для того, чтобы возродиться из пепла.
Затруднения Рима обернулись для Кезона удачей. Из-за хромоты и отсутствия политических перспектив его родители отчаялись найти ему подходящую жену. Но в связи с резней при Каннах и последовавшей за этим острой нехваткой молодых холостяков мать Кезона сумела подыскать ему для женитьбы идеально приемлемую девушку из хорошей патрицианской семьи.
Красотой Сестия, правда, не блистала. Многие считали ее мужеподобной, но Кезон находил ее внешность достаточно привлекательной. Как и Кезон, она не рассчитывала на брак и была рада тому, что Фортуна позволила ей достичь статуса матроны. Сестия, похоже, с готовностью ограничивала свои интересы ведением домашнего хозяйства и требовала от Кезона не больше внимания, чем он от нее. Жена никогда не спрашивала о его расходах или коммерческих делах, не интересовалась причинами его поздних приходов домой и долгих отлучек, не обращала внимания на запах диковинных благовоний, порой исходивший от его одежды. Кезона же более чем устраивали ее незамысловатые потребности и совершенно не любопытная натура.
С самого начала они решили, что главная цель их брака – это ребенок, а потому, хоть и без особой охоты с обеих сторон, регулярно предавались соитию. Их упорные старания не пропали даром: спустя год после того, как они поженились, Сестия родила дочь.
Увидев, что маленькая Фабия родилась без физических недостатков, Кезон почувствовал огромное облегчение. Он боялся, что ребенок окажется чудовищем, как дети, которые рождались у его матери до него, или в лучшем случае калекой. Но Фабия была безупречна во всех отношениях. Возблагодарив богов, Кезон поклялся больше детей не заводить.
Поскольку у римлян не было принято довольствоваться дочерью, родня и свойственники Кезона настоятельно рекомендовали ему и Сестии попытаться обзавестись сыном, но Кезон, опасавшийся искушать судьбу и не испытывавший тяги к плотской близости с женой, остался непреклонен в своем решении. Маленькой Фабии было уже почти три года, а ни братишек, ни сестренок у нее так и не появилось.
