«Вино, дай мне силы сказать правду!» – подумал он. Но хватит ли у него смелости вслух сказать Сципиону о своих чувствах? Гнева, насмешек или презрения со стороны друга он не боялся, ибо знал, что подобной бестактности тот себе не позволит. Но даже едва заметное выражение жалости или сожаления на лице Сципиона было бы для него страшным ударом.
Наконец Кезон открыл рот, но, собравшись взглянуть Сципиону прямо в глаза, вдруг увидел, что друг смотрит мимо него, на раба, который вошел в комнату.
– В чем дело, Дафнис?
– Гонец, господин. Он говорит, что это очень срочно.
Сципион хмыкнул:
– Наверняка это один из подрядчиков, выполнявших работу для игр. Ему не терпится получить плату.
– Нет, господин. Это центурион. У него послание от вашего дяди из Испании.
Сципион убрал руку с руки Кезона, выпрямился и глубоко вздохнул. От опьянения не осталось и следа.
– Приведи его.
Центурион с угрюмым видом протянул Сципиону вложенную в футляр восковую табличку, из тех, которые используются для написания и переписывания коротких сообщений. Сципион уставился на нее, потом покачал головой.
– Нет, прочти это вслух.
Центурион замялся.
– Ты уверен, эдил?
– Читай!
Центурион развязал шнурки, открыл складывающийся футляр, уставился на крохотные, нацарапанные на воске буквы, потом прокашлялся.
– «Моему племяннику Публию посылаю трагическое известие. Твой отец, мой возлюбленный брат… – Солдат помешкал, но выставил подбородок и продолжил: – Твой отец, мой возлюбленный брат, мертв. Выступив навстречу сусситанам, чтобы не дать им соединиться с карфагенянами и нумидийцами, он неожиданно столкнулся со всеми тремя вражескими армиями. Его окружили. В гуще боя, сражаясь и сплачивая своих людей, находясь в самый трудный момент в самом опасном месте, он был поражен копьем в правый бок…»
У Сципиона вырвался крик. Он прижал кулак ко рту, но в следующий миг махнул центуриону, чтобы тот продолжал.
– «Он упал с коня. Римляне пали духом и обратились в бегство, но прорваться через линию нумидийской кавалерии было невозможно. Спастись удалось лишь тем, кто смог продержаться и остаться в живых до наступления ночи, когда темнота положила конец бою и позволила ускользнуть от врага. Племянник! Я скорблю с тобой, но в данный момент не могу отвлекаться на длинное письмо. Героическая гибель твоего отца придала Гаструбалу и Масиниссе больше смелости, чем раньше, на нас же она обрушилась как страшная тяжесть. Ситуация отчаянная. Да пребудет Юпитер моим щитом! Прощай, племянник. Твой дядя Гней».
Закончив, центурион вновь протянул табличку Сципиону, который взял ее, но, по-видимому, так и не смог сфокусировать глаза на тексте. Он отложил табличку в сторону и безжизненным голосом спросил:
– Это все, что прислал мне дядя? Неужели он не велел передать ничего на память об отце. Оружие, что-нибудь из доспехов, любую безделицу?
– Твой дядя…
– Да? Говори!
– Твой дядя тоже мертв, эдил. Из-за штормов мне пришлось довольно долго дожидаться, пока из Испании отплывет корабль. Меня догнал другой гонец, принесший известие о сражении, в котором погиб Гней Корнелий Сципион. Враг осадил его в лагере и взял приступом крепостные валы. Он укрылся в сторожевой башне. Башню подожгли. Командир и его люди, чтобы не умереть в огне, устроили вылазку и погибли с оружием в руках. Других подробностей не знаю, но уверен, что он пал так же героически, как до него пал его брат – твой отец.
Сципион уставился на танцующее пламя лампы, которая освещала комнату. Его голос звучал странно, как бы издалека:
– Мой отец… мой дядя… оба мертвы?
– Да, эдил.
– Это невозможно.
– Заверяю тебя, эдил.
– Но кто же взял на себя командование легионами в Испании?
– Я… я не знаю, эдил.
Долгое время Сципион не сводил взгляда с пламени. Центурион, привыкший ожидать приказов, стоял молча и неподвижно. Кезон едва ли осмеливался посмотреть на лицо друга, опасаясь увидеть его искаженным страданием. Но Сципион, с его длинными волосами и красивыми чертами лица, мог бы быть статуей Александра. Не двигаясь, без выражения он смотрел на пламя.
Наконец Сципион опомнился. Встал с растерянным видом, попеременно посмотрел на свои руки и ноги, словно позабыл, кто он такой, и решил восстановить это в памяти, а потом уверенно направился к выходу.
Кезон последовал за ним.
– Сципион, куда ты идешь?
– Туда, куда меня призывает бог, – ответил Сципион, не вдаваясь в объяснения.
В прихожей он задержался у восковых персон своих предков, а потом как был, в легкой домашней тунике и комнатных сандалиях, вышел из дома.
По темным, безлюдным улицам Сципион спустился на Форум, потом двинулся к тропе, которая вела на вершину Капитолия. Кезон следовал за ним на почтительном расстоянии. В поэмах и пьесах он читал о людях, одержимых богами, но до сих пор никогда ничего подобного не видел. Был ли Сципион одержим? Его реакция на ужасную новость казалась такой странной, а все движения настолько целенаправленными, что Кезону трудно было поверить в то, что Сципион действует по собственной воле.
