На следующий день два самых прославленных военачальника своего времени, командовавшие двумя самыми могущественными армиями в мире, вступили в решающее для обеих сторон сражение. Сципион молился о том, чтобы разгромить врага наголову: этого не произошло, но все же он добился победы. Потерпевший поражение, выбившийся из сил, покинутый Фортуной Ганнибал бежал в Карфаген.
Условия, продиктованные римлянами, были суровыми. Лишенный боевых кораблей и военных складов, обязанный выплатить огромные репарации, Карфаген был доведен до положения второстепенного, зависимого от Рима государства. Война, опустошавшая все Средиземноморье на протяжении семнадцати лет, закончилась. Рим вышел из нее гораздо сильнее, чем был при вступлении, и сильнее, чем когда бы то ни было. Он стал державой, способной потягаться с Египтом или Персией, какими они были в пору своего наивысшего расцвета. Римляне понесли огромные потери, но оставшиеся в живых ветераны, победившие в этой страшной войне, могли считать себя величайшими героями в истории Рима. Первым из этих героев, несомненно, являлся Публий Корнелий Сципион, который в честь одержанных в Африке побед получил почетное прозвание – Африканский.
– Он коротко остриг себе волосы! Когда это случилось? Я никогда не видел его без пышной гривы каштановых волос.
В голосе Кезона звучала печаль. Через глазок под сценой он смотрел на заполненные трибуны Большого цирка, куда наконец прибыл Сципион. Люди приветствовали его стоя и долго скандировали его почетный титул. Кезон же наконец смог отчетливо рассмотреть того, кому предназначались все эти шумные приветствия.
– Ты разочарован, хозяин? – спросил Плавт, проводивший последнюю проверку сценического люка.
Эта несложная задача заставила его пыхтеть и отдуваться: за минувшие годы вместе с успехом и благосостоянием он приобрел изрядное пузо.
– А разве короткие волосы не идут ему?
– Напротив! Очень даже идут.
Кезон слегка прищурился, зрение его было уже не то, что раньше.
– Он больше не выглядит как мальчик…
– Нашел мальчика. Ему, должно быть, лет тридцать пять, никак не меньше.
– Но он красив, как никогда. Правда, теперь больше походит не на Александра, а на Геркулеса. Знаешь, раньше его скорее можно было назвать смазливым, а сейчас он такой мужественный, такой…
– Клянусь Венерой и Марсом, смотри в обморок не шлепнись! – Плавт рассмеялся. – Он всего лишь человек.
– Правда? А ты видел триумфальную процессию?
– Частично. Она продолжалась слишком долго, чтобы наблюдать за ней от начала до конца.
– Все эти пленники, все эти трофеи! Роскошь его колесницы, великолепие его доспехов! Все эти люди, что выкрикивали его имя…
– Я очень рад, что он решил включить в список праздничных мероприятий и день комедии. Правда, должен признаться, что слегка удивился, когда он предложил для этого случая снова поставить «Хвастливого вояку».
– А почему бы и нет? Эта пьеса возвращает его к тем дням, когда он занимал свою первую выборную должность, а ведь люди до сих пор вспоминают о Римских играх того года. С его стороны очень умно показать людям, что он не зазнался и не важничает, несмотря на все заслуги и почести. Публика может увидеть в этой пьесе дружелюбную пародию на самого любимого солдата Рима, человека, который заслужил право прихвастнуть, – непобедимого Сципиона Африканского. За то, что он позволит им посмеяться над собой, люди будут любить его еще больше.
– И только ты, дорогой хозяин, вряд ли сможешь любить Сципиона больше, чем теперь.
Кезон промолчал. Он погрузился в глубокие раздумья, размышляя о выдающемся успехе Сципиона, в сравнении с которым его собственная жизнь казалась безнадежно серой и невзрачной. Брак, удобный, но без любви; дочь, с которой он никогда не был особенно близок; бесконечная череда интрижек с актерами и юными рабами. Не то чтобы скудный, но и не поражающий воображение доход от театральной труппы и работавших на него писцов, которые специализировались на переписывании греческих книг для продажи образованным богачам.
Плавт похлопал его по плечу:
– Кончай грустить, хозяин. Ты всю жизнь был тенью Сципиона. Ты восхищался им, завидовал ему. У тебя не было разве что ненависти к нему.
– На это я никогда не был способен.
– Ага. И этим ты отличаешься от большинства своих соотечественников. Сейчас они восхищаются им не меньше тебя, поклоняются ему как богу, но в один прекрасный день они от него отвернутся.
– Это невозможно!
– Это неизбежно. Публика непостоянна, Кезон. Ты один сохраняешь ему верность, как хранитель святилища. Сципиону следует ценить тебя несравненно выше. Приглашал ли он тебя на ужин с тех пор, как мы встретились, чтобы обсудить постановку пьесы?
– Он был очень занят.
Кезон призадумался, но вдруг его отвлекло движение: один из актеров забыл, с какой стороны должен выходить, и пошел по проходу под сценой, спеша к нужному месту. Совсем молодой актер был новичком в труппе. Впрочем, с каждым годом все они казались ему моложе и моложе. Необычайно привлекательный, длинноволосый, широкоплечий юноша, торопливо проходя мимо, улыбнулся Кезону.
