Может быть, потому что задумался о галлии и принесенной им жертве, Кезон коснулся золотого фасинума, висевшего на его шее. Много лет тому назад он засунул куда-то эту реликвию и практически забыл о ней, пока случайно не наткнулся на нее, разбирая шкатулку со старыми вещами. Блеск золота привлек его внимание, и Кезон, повинуясь порыву, решил снова надевать амулет по особым случаям, как делали его предки. Прикосновение к фасинуму повлекло за собой новую череду мыслей.
Он прокашлялся и как бы ненароком сказал Сципиону:
– Все эти новые религии, которые хлынули в Рим, – некоторые официальные, некоторые неофициальные… Что ты думаешь о так называемом культе Бахуса? Говорят, будто посвященные в него участвуют в мистериях, которые сулят экстатический выход из материального мира.
Сципион глянул на него искоса и поднял бровь.
– Культ Бахуса противоречив, и это еще мягко говоря. Разумеется, я, как и все, слышал о нем. Судя по всему, это ветвь греческого культа, который почитает бога вина и безумия. Насколько можно верить всему тому, что рассказывают о мистериях, мне неизвестно. Зато точно известно, что государством этот культ не признан.
– Значит, он незаконный?
– С юридической точки зрения – нет, я думаю. Но, судя по тому, что я слышал, эти пресловутые экстатические обряды есть не более чем пьяные оргии, где поощряются все виды плотского соития. А еще… – Сципион понизил голос, – чтобы быть посвященным в этот культ, мужчина должен подставить инициирующему жрецу свой задний проход, словно малолетний раб! А еще говорят, будто вся эта религия есть не более чем прикрытие для шайки преступников, а ее так называемые жрецы и жрицы – это мошенники, шантажисты и даже убийцы.
Сципион глубоко вздохнул.
– Мой тебе совет, Кезон, держись подальше от всякого культа, не имеющего официального статуса, особенно от культа Бахуса.
– Да, конечно, – пробормотал Кезон и торопливо сменил тему. – Знаешь, я ведь стал дедушкой.
Сципион улыбнулся:
– Слышал. Поздравляю тебя!
– Моя дочь сделала хорошую партию, выйдя замуж за молодого Менения. Никто другой не мог бы подарить ей более красивого ребенка. Жалею только о том, что моя жена не дожила до этого и не увидела маленькую Менению.
– Да. Я был опечален, узнав о смерти Сестии.
Кезон пожал плечами:
– Откровенно говоря, я никогда не был ей таким уж хорошим мужем. Как, впрочем, и хорошим отцом Фабии. Зато роль деда, похоже, прекрасно мне подходит. Души не чаю в Менении, так ее люблю, как никогда не любил ее мать или бабушку. Ну а как ты, Сципион? У тебя ведь недавно родилась дочь?
– Да. И если ты думаешь, что твоя любовь к Менении ни с чем не сравнима, тебе стоило бы посмотреть на меня рядом с Корнелией.
Кезон кивнул:
– Любопытно, что твоя дочь и моя внучка примерно одного и того же возраста.
– Может быть, они смогут стать такими же подругами, какими друзьями были мы с тобой, Кезон.
– Мне бы хотелось этого, – сказал Кезон. – Очень хотелось бы.
Он в упор смотрел на Сципиона. В его каштановых, теперь коротко остриженных волосах поблескивали седые нити, в огрубевших чертах лица не осталось ничего мальчишеского, кроме, может быть, появлявшегося, когда он смеялся, юношеского блеска в глазах. Одной из причин, побудивших Кезона попросить Сципиона сесть в тот день рядом с ним в театре, было огромное удовольствие, которое доставлял ему вид смеющегося Сципиона.
Их отвлек звук аплодисментов и волна движения. Многие зрители непроизвольно встали со своих мест. Плавт только что вошел в театр и направлялся к пустому месту рядом с Кезоном. В свои шестьдесят три года драматург из Умбрии считался великим старейшиной римской сцены. Зрители знали его в лицо и стоя приветствовали овациями.
Только галлии не узнали его. Они озадаченно переглянулись, потом тоже встали и неуверенно присоединились к аплодисментам.
Плавт обнял Кезона, затем обменялся приветствиями со Сципионом. Они втроем сели, и рукоплескания постепенно стихли.
– Итак, мой плоскостопый друг, какая сегодня пьеса? – спросил Сципион.
Плавт пожал плечами:
– О, пустячок, который я назвал по имени главного персонажа, остроумного раба. Она называется «Псевдол».
– Пустячок? Это твой шедевр! – заявил Кезон.
– Произнесено с убежденностью, которую следует ожидать от владельца труппы! – Плавт рассмеялся. – Должен признаться, местами диалог искрит, но не так блестяще, как могут сверкать слова в реальной жизни. Я имею в виду, Сципион, тот диалог, который состоялся у тебя с твоим старым недругом Ганнибалом, когда вы встретились лицом к лицу в ходе твоей недавней миссии на Востоке, если верить слухам. А можно верить этим слухам?
Сципион уже рассказал эту анекдотичную историю Кезону, когда они встретились возле театра, но охотно повторил ее снова.
