– Граждане! – воскликнул он таким мощным и резким голосом, что тут же завладел вниманием всех собравшихся. – Слушайте меня! Граждане, вы хорошо меня знаете. Я Марк Порций Катон. Начал служить Риму в возрасте четырнадцати лет, со внесения моего имени в списки граждан, в ту пору, когда Италию терзал этот мерзавец Ганнибал. С тех пор я всю свою жизнь посвятил избавлению нашего города от всех угроз и сохранению исконно римских устоев. Четыре года назад вы оказали мне честь, избрав консулом и послав в Испанию. В дальнейшем удостоили триумфа за умиротворение тамошнего мятежа. Если после моего отъезда там снова возникнут беспорядки, думаю, что можно с уверенностью сказать, что это вина моего преемника.
Сципион буркнул себе под нос ругательство, ибо именно ему выпало управлять Испанией после Катона.
– Исходя из того, что я первым в роду занимаю высокую должность, некоторые называют меня Новым Человеком, – сказал Катон. – Но мои предки, хоть и не были магистратами, известны храбростью и доблестью, и в этом смысле мое имя не новее любого из ваших. Так что, надеюсь, вы выслушаете мою короткую речь и задумаетесь над тем, что я скажу. Граждане! Зачем вы сегодня здесь собрались? Что это за упадочническое мероприятие, в котором вы решили участвовать? Подумайте вот о чем: вы вознамерились посмотреть пьесу, основанную на греческом оригинале, исполняемую в честь азиатской богини, доставленной из страны, где правит царь. И все ради того, чтобы кучка иноземных евнухов почувствовала себя обласканной! На все это я скажу: нет, нет и нет! Но как же могли мы до этого докатиться? Объясню. Богатство и все пороки, которые возникают на этой почве, – алчность, любовь к роскоши, разврат и подражание иноземцам – уводят вас в сторону от прямой Стези строгой добродетели ваших предков. Я смотрю вокруг и повсюду вижу распущенность. Она везде – и в мыслях, и в суждениях, и в жизни. До чего же мы дошли, если сами, без принуждения, мутим чистоту нашей религии, поклоняясь наряду с нашими исконными богами, столетиями оберегавшими нас от бед, чужим кумирам? Дела идут все хуже и хуже. И ладно еще, что мы открыто завезли в город жрецов-евнухов, так ведь известно, что среди народа все шире распространяются еще более странные и извращенные иностранные культы. На фоне такого упадка кажется мелочью то, что вы собрались здесь, дабы потратить время на просмотр этой пьесы, рискну предположить, очередной отвратительной подборки позаимствованных у греков непристойностей. Однако находятся сенаторы, которые для пущего развращения народа всерьез предлагают построить в городе постоянный каменный театр! Неужели мы хотим стать такими же изнеженными, распутными и сладострастными, как греки! Вот ты, Марк Юний Брут! – Катон указал на претора, который организовал игры. – Что бы сказал твой героический предок, который отомстил за поругание Лукреции и низверг последнего царя, Тарквиния, став свидетелем этого постыдного зрелища? Неужели наш любимый Рим вознесся к беспрецедентным высотам славы только для того, чтобы упасть в пропасть позора? Граждане, взываю к вам! Если в ваших сердцах сохранилась хоть крохотная искра патриотизма, последуйте моему примеру и немедленно покиньте это неподобающее место!
Катон демонстративно подобрал складки своей тоги, но, спустившись на несколько ступеней, остановился и обернулся:
– И вот что еще: Карфаген должен быть разрушен!
С этими словами Катон вышел из театра вместе со значительной свитой.
Из публики, однако, за ним последовали лишь немногие. Большинство же освистало его, когда он, не оборачиваясь, выходил наружу. Однако люди заерзали и беспокойно загомонили.
Сципион поднялся со своего места. Он ничего не сказал, чтобы призвать внимание толпы, но постепенно все взгляды остановились на нем. Воцарилось молчание.
– Граждане! Поскольку сенатор, который только что посягал на наше терпение, пытаясь омрачить веселье сегодняшнего дня, не упустил возможности кольнуть меня лично – это у него что-то вроде неконтролируемых припадков, – я, хотя и не хочу злоупотреблять вашим вниманием, позволю себе сказать следующее. Во-первых, тот, кто оставляет за собой беспорядок, не имеет права бросать тень на того, кто приходит следом и убирает за ним. А мне пришлось, точно так же как я когда-то очищал Италию, загаженную слонами Ганнибала, выгребать грязь из Испании, замусоренной в результате правления Катона.
Зрители взорвались смехом. Напряженность, возникшая после выступления Катона, мгновенно рассеялась.
