Плавт бросил на него взгляд через плечо, потом снова посмотрел на Кезона и тоже улыбнулся.
– Ах да, новый юноша, из Массилии. И прическа как у Сципиона. Вижу, ты не совсем утратил интерес к длинноволосым красавчикам.
– Пожалуй, что так, – с ухмылкой согласился Кезон.
Над их головами началась пьеса. Топот актеров отдавался в ушах, но куда ему было до оглушительных взрывов зрительского смеха. И Кезон был уверен, что даже посреди всего этого шума он различает смех Сципиона, смеявшегося громче и сильнее всех.
– Похоже, мы больше почти не встречаемся, кроме как в театре, – сказал Сципион. – Когда я видел тебя в последний раз, Кезон? Года два тому назад, никак не меньше.
Праздничные мероприятия были посвящены открытию на Палатине храма в честь новой для Рима богини – Кибелы, великой матери богов. По слухам, ее культ восходил к незапамятным временам, однако он не был обычным ни для Рима, ни вообще для Италии, а пришел с Востока, из ставшего недавно союзником Рима Фригийского царства. После победы над Карфагеном сфера влияния Рима существенно расширилась, что повлекло за собой приток новых народов, новых языков, новых идей и новых богов. Кибела была совсем не похожа на богинь, ранее известных в Риме. Статуя в новом храме изображала ее в экзотических одеяниях и с головы до пят украшенной бычьими гениталиями. Вместе со статуей из Фригии вывезли и жрецов Кибелы, они назывались «галлии» и были евнухами, что являлось для Рима диковиной.
По такому случаю были организованы игры, и прямо перед новым храмом соорудили временный театр, где труппа Плавта собиралась поставить новую комедию. На этом представлении Кезон предпочел сидеть среди зрителей, а не оставаться под сценой и пригласил Сципиона сесть рядом с ним. Он не успел ответить на вопрос друга: поднявшийся среди публики гомон любопытства привлек внимание обоих – поблизости рассаживалась на почетных местах группа жрецов новой богини, обряженных в красные тюрбаны и желтые халаты, с браслетами на запястьях и румянами на щеках.
– Можешь ты себе представить, чтобы наши деды допустили к отправлению государственного культа чужеземных скопцов? – спросил Сципион. – Наши предки думали о евнухах, если вообще думали, только как о лизоблюдах при дворах развращенных восточных деспотов, как о полумужчинах, которым цари доверяли ответственные посты. Не имея возможности обзавестись потомством и основать собственную династию, они казались надежнее обычных вельмож. Считалось, что раз в республике нет царя, то нет никакой нужды в евнухах. Однако теперь благодаря Кибеле у нас в Риме есть евнухи. Они необычны, не правда ли? Я слышал, что они сами себя кастрируют, причем доходят до такого исступления, что даже не чувствуют боли. Поразительно, на какие безумные поступки может толкнуть человека неистовая вера.
Представив мужчину, который сам себя кастрирует, Кезон поморщился, но тут же поймал себя на том, что смотрит на одного из галлиев – темноглазого, чрезвычайно привлекательного юношу с полными губами и кожей, подобной мрамору. Он слышал, что человек, которого оскопили не в детстве, не утрачивает эротических желаний. Интересно, что за наклонности и пристрастия могут быть у молодого человека, который пожелал сделать с собой такое ради своей богини? Кезон не мог не почувствовать любопытства.
Вслух он заметил:
– Если кто-то и должен знать больше других о великой матери и ее галлиях, так это ты, Сципион. В конце концов, ведь это ты официально приветствовал их прибытие в город и принял в дар Черный камень.
Черный камень являлся даже более важной святыней нового храма, чем статуя богини. Говорили, будто он упал с неба, а в его очертаниях, при наличии воображения, можно было увидеть нечто вроде грубого, отвлеченного образа беременной женщины, без индивидуальных черт. Черный камень тоже был не похож ни на что, ранее почитаемое в Риме, но когда галлии из фригийского города Пессин предложили его в качестве дара, вместе с просьбой разрешить в Риме почитание Кибелы, в Сивиллиных книгах отыскали стих, который призывал римский народ принять этот дар и приветствовать новую богиню.
Каким бы ни был сам этот культ в религиозном смысле, появление храма Кибелы в Риме имело определенное политическое значение. Люди прозорливые, такие как Сципион, считали, что будущее Рима теперь связано с Востоком. Покончив с угрозой со стороны Ганнибала, римляне обратили свою энергию на то, чтобы сокрушить Филиппа Македонского, и добились этого с помощью Фригии. Принятие Римом великой матери призвано было укрепить его узы с новым союзником. Когда Черный камень был доставлен на корабле из Остии, в Сивиллиных книгах отыскался стих, из которого следовало, что принять святыню надлежит величайшему из римлян. Естественно, что этой чести был удостоен Публий Корнелий Сципион Африканский.
