– Чушь! – шепнул ему в ухо Блоссий. – Цыплята вели себя, как положено цыплятам. Пальцы люди защемляют ежедневно, а вороны – очень драчливые птицы. Тиберий, если ты начнешь во всем, что творится вокруг, усматривать знамения, тебе и вправду впору стать царем – только тираны воображают, будто мир вращается вокруг них. Птица сбросила с крыши плохо закрепленную черепицу – только и всего!
Тиберий кивнул, поправил тогу и продолжил подъем.
Когда он вместе с Блоссием поднялся на холм, пространство перед храмом Юпитера уже было заполнено людьми. Выбирать народных трибунов имели право только плебеи, и делали они это по избирательным округам, называемым трибами. Даже в самые спокойные избирательные дни порядок на площади поддерживали служители, вооруженные древками копий без металлических наконечников. Появление Тиберия было встречено оглушительным ревом, бранью и насмешками противников. Поскольку его сторонники прибывали и прибывали, на площади началась толчея. То здесь, то там стали вспыхивать потасовки. Служители расчищали себе путь к очагам стычек, чтобы восстановить порядок, а новоприбывшие старались протолкаться в центр площади, где их ждали товарищи.
На протяжении столетий место собраний оставалось неизменным, но за это время число имеющих право голоса настолько возросло, а на площади появилось столько гробниц и статуй, что разделение избирателей по трибам стало серьезной проблемой. Выборы считались выигранными тем кандидатом, которому удавалось собрать на площади больше сторонников. Прибывшие заранее, еще ночью, и занявшие удобные места избиратели Тиберия старались расчистить путь своим единомышленникам и объединиться с ними. Если бы Тиберию и его людям удалось удержать своих противников на периферии зоны голосования, а то и вовсе вытеснить за ее пределы, это обеспечило бы им преимущество.
Преданные сторонники провели Тиберия с Блоссием сквозь толпу, и, когда он взошел на ступени храма, толпа, занимавшая середину площади, разразилась приветственными возгласами, тогда как с ее краев неслись свист и улюлюканье.
Тиберий надеялся, что ему удастся произнести речь, но поднявшийся шум делал это невозможным. Такого накала страстей на избирательном собрании он не помнил. Все собравшиеся пребывали в беспрерывном движении, кричали и жестикулировали. То здесь, то там, особенно по краям площади или вокруг статуй и гробниц, затруднявших движение, вновь завязывались потасовки, грозившие превратить площадку для выборов в поле боя.
Служители, теряя терпение, стучали жезлами о землю, призывая присутствующих прекратить безобразие и распределиться по трибам, но у избирателей, похоже, уже не было возможности внять этим призывам. Да и желания тоже. На площади воцарялся хаос.
Неожиданно толпа раздалась, пропустив побледневшего, встревоженного Флавия Флакка, одного из сторонников Тиберия в сенате.
– Тиберий, я только что с чрезвычайного заседания сената. Все утро твои враги требовали, чтобы консул Сцевола объявил сегодняшнее выборное собрание незаконным…
– Незаконным? Но народ имеет право избирать трибунов…
– Они говорят, что накалившиеся страсти угрожают общественной безопасности – и даже хуже!
– Хуже?
– Твой родич Сципион Назика утверждает, что ты хочешь поднять толпу на бунт и низвергнуть республику, перебить своих противников в сенате и провозгласить себя царем…
– Назика?!
Тиберий сплюнул. Двое родственников, в жилах которых текла кровь Сципиона Африканского, презирали один другого. В сенате не было большего реакционера, чем Назика. В то время как Тиберий стал защитником простого народа, Назика не делал секрета из своего презрения к черни и, даже когда нуждался в голосах, не мог удержаться от высказываний вроде такого: «Я лучше вас знаю, что хорошо для государства». Противники шутили, что это заявление можно было бы сделать его избирательным лозунгом. А однажды, пожимая мозолистую, натруженную руку земледельца, Назика ехидно спросил: «Ты что, на руках ходишь?»
– Но консул Сцевола хороший человек, – заметил Блоссий.
– Так оно и есть, – согласился Флакк. – Он отказался санкционировать отмену выборов, но это не остановило Назику. «Если консул не желает спасти государство, это придется сделать самим гражданам!» – заявил он. Вокруг него собралось множество приспешников, там и сенаторы, и самые отъявленные головорезы, каких только можно себе представить. Все с дубинами.
– Они спланировали это заранее! – промолвил Блоссий.
– Несомненно! – подтвердил Флакк. – И сейчас Назика ведет их сюда с намерением убить тебя, Тиберий! Они считают, что выполняют священный долг. Сенаторы повязали головы красными подбоями своих тог, словно жрецы перед жертвоприношением.
Тиберий похолодел и уставился на ничего не подозревающую толпу.
– Сигнал! – вскликнул Блоссий. – Подай сигнал!
Тиберий воздел руки, и это движение привлекло внимание толпы. Когда все взоры обратились к нему, он указал на свою голову.
