Историю Гая знали все – страшная травма, связанная с убийством Тиберия, долгое отлучение от публичной деятельности, постепенное и далеко не быстрое триумфальное возвращение в политику. Но вот историю Луция не знал никто, кроме него самого. Он один ведал, какие сложные, запутанные чувства привели его к этому вечеру. Луция никогда не покидало чувство стыда за свое бездействие во время и после убийства Тиберия. Дела его шли более чем успешно, семейная жизнь складывалась как нельзя лучше, в сословии всадников он занимал высокое положение. Но все эти успехи и достижения не могли смягчить чувства вины. Вот почему, когда представилась возможность искупить ее, Луций, отбросив всякую осторожность, последовал за Гаем, решив поддержать его в борьбе против тех реакционных сил, которые разрушили счастье его матери и лишили его самого чувства собственного достоинства.
– Рядом с Луцием сидит его мать, добродетельная Менения, а близ нее – моя дорогая жена Лициния, – продолжил Гай. – Я благодарен им за то, что они составляли компанию моей матери в те долгие вечера, когда я поздно возвращался домой после очередной попойки с избирателями.
Его жена застенчиво склонила голову.
– Но, Гай, милый, разве тебе не пришлось пить вино каждый вечер, с каждым избирателем по отдельности, в каждой таверне Рима?
Это вызвало добродушный смех и требование подать еще вина.
– Друзья, вздумай я перечислять заслуги каждого из вас и благодарить каждого по отдельности, на это ушла бы вся ночь, но это пир в честь победы, и вы приготовились выслушать победную речь. Знаю, вы уже наслушались моих обещаний, но сейчас другое дело: до сих пор их давал вам всего лишь один из кандидатов, сейчас же к вам обращается новоизбранный народный трибун!
Дождавшись, когда стихнут аплодисменты, Гай продолжил:
– Первое мое требование касается военной службы. Я требую, чтобы государство платило солдатам за экипировку, а не заставляло их снаряжаться за свой счет. Кроме того, предлагаю, чтобы никто не призывался на воинскую службу до достижения семнадцати лет. Что еще важнее, необходимо основать новые колонии, чтобы обеспечить земельными наделами наших ветеранов. Не должно быть такого, чтобы храбрые воины, отдавшие службе годы и получившие увечья, болтались по улицам, тщетно ожидая, когда государство, сулившее им лучшую жизнь, выполнит свои обязательства. Все обещания должны быть выполнены! Для общего же блага предлагаю, чтобы цены на зерно устанавливались государством. Я не считаю, как некоторые мои оппоненты, что зерно должно раздаваться людям даром, но его следует продавать по разумной цене, поддерживаемой за счет субсидий из государственного фонда. В городе необходимо построить зернохранилища для складирования излишков. Ибо если государство не может обеспечить трудящемуся гражданину и его семье пропитание, то какой вообще прок от такого государства? Предлагаю принять масштабную программу строительства дорог, которая будет осуществляться под руководством компетентных всадников и силами наемных работников из числа трудоспособных граждан, а не рабов. Благодаря завоеваниям казна распухла от денег. Почему же, вместо того чтобы они лежали там без толку, не дать возможность гражданам заработать, а государству получить нужные ему хорошие дороги? Что еще настоятельно нуждается в реформировании, так это суды. С незапамятных времен правом судить всех граждан обладали только сенаторы. Им принадлежат права и уголовного, и гражданского разбирательства. Самих себя тоже судят они, поэтому и получается, что, когда наместника провинции обвиняют в вымогательстве, его собратья-сенаторы признают его невиновным и освобождают от ответственности. Я предлагаю добавить к тремстам сенаторам, имеющим право занимать судейские должности, триста всадников. Возможно, эта встряска придаст нашей судебной системе ответственности, в которой она так нуждается. Вот, друзья мои, в сжатом виде та программа, которая была решительно поддержана большинством избирателей. Она сулит выгоду беднякам благодаря зерновым субсидиям, оплачиваемым государством работам и новым колониям. Она сулит выгоду зажиточным всадникам благодаря прибыльным общественным подрядам и доступу к судейским привилегиям. И только несчастные сенаторы ничего не выиграют – им не остается ничего, кроме их достоинства.
Гости разразились аплодисментами.
– А как насчет земельной реформы? – выкрикнул кто-то.
Гай поморщился, потом вымученно улыбнулся:
