Гай выдержал паузу, чтобы его слова дошли до слушателей: мысленно он сосчитал до десяти. Умение сделать где надо паузу и выдержать ее ровно столько, сколько требуется, являлось ораторским приемом, которому его учил Тиберий. Он, помнится, говаривал: «Ты тараторишь слишком быстро, братишка. Не спеши, не части, останавливайся то здесь, то там, особенно после того, как сказал что-то важное, требующее осмысления. Набери воздуху и сосчитай до десяти – пусть слушатели в это время продумают, прочувствуют услышанное…»
Гай выступал не на Форуме, а в освещенном саду дома своей матери на Палатине, перед тесным кружком ближайших сподвижников. Они праздновали победу. Гай Гракх, давший после гибели брата зарок никогда не заниматься политикой, был избран народным трибуном, как когда-то Тиберий.
– Правда, – добавил Гай, кивнув в сторону Корнелии, возлежавшей здесь же, на ложе, – возможно, моя мать предвидела это. В детстве не было дня, когда меня не призывали бы брать во всем пример с моего деда. Но, признаюсь, еще больше меня всегда воодушевлял пример матери. Ведом ли кому человек любого пола, обладающий подобной стойкостью и отвагой? Призываю всех вас приветствовать Корнелию, дочь Сципиона Африканского, жену Тиберия Гракха, дважды избиравшегося консулом и удостоенного статуи на Форуме, и мать Тиберия, мученика за дело народа!
Корнелия просияла. Со стороны можно было подумать, что она никогда прежде не слышала подобных слов. В действительности же эта женщина несчетное количество раз появлялась рядом с Гаем во время его избирательной кампании, когда он выступал с речами по всему Риму и его окрестностям. Они вместе очаровывали народ – мать, гордившаяся сыновьями, и сын, превозносивший мать. Сторонники Гая боготворили Корнелию, а поскольку он всячески демонстрировал свое преклонение перед ней, обожали за это и его.
В последние дни кампании послушать Гая стали собираться толпы, превосходящие всякие ожидания. Даже Тиберий, когда находился на пике популярности, не собирал столько народу. Когда же настал день выборов, избирателей в Рим привалило столько, что все постоялые дворы оказались забитыми. Люди спали в рощах, на обочинах и на крышах.
Одним из результатов убийства Гракха стал перенос места голосования с тесного Капитолия на Марсово поле, за пределы городских стен, где было достаточно места, чтобы собраться по трибам. Там были сооружены изгороди, напоминающие овечьи загоны, которые вынуждали избирателей идти один за другим в затылок, без толчеи, и отдавать свой голос, проходя по одному. Но всех этих мер и приспособлений оказалось недостаточно – столь велик был наплыв избирателей, желавших поддержать Гая. Не раз и не два сутолока и путаница грозили перерасти в мятеж, но, к счастью, все обошлось без кровопролития. Гай одержал бесспорную победу и получил, таким образом, мандат на проведение реформ, еще более радикальных, чем затевавшиеся его братом.
Воздав хвалу Корнелии, Гай обратил взор на другого находившегося поблизости человека.
– А еще, друзья, не забудем моего дорогого друга Луция Пинария. Он вовсе не надеялся на мое возвращение в политику, однако, когда я принял решение баллотироваться на должность народного трибуна, он без колебаний поддержал меня как личными усилиями, так и своим немалым состоянием. Луций является представителем новой общественной силы нашего города, сословия, которое мы называем «всадниками» по традиции наших предков. Они награждали лучших воинов боевым скакуном. В наши дни списки всадников составляет цензор, и их отличием является не наличие боевого скакуна или военная доблесть, а личное богатство. Это люди со значительными средствами, решившие отказаться от следования по Стезе чести и составившие, таким образом, высший слой общества, отличный от сената. Луций Пинарий обладает такими деловыми способностями, что можно сказать, коммерция у него в крови, как политика в крови у меня. Будущее Рима именно за всадниками, умеющими упорно работать и рисковать многим во имя будущего процветания. Праздные сенаторы, которые не накапливают богатство, а растрачивают его и при этом смотрят на всех прочих свысока, представляют собой отмирающее прошлое. Луций – строитель, ответственный за осуществление важных проектов по всему городу. У него преданная жена, прекрасный сын, он успешен и удачлив. Мы с Луцием многолетние деловые партнеры и знаем друг друга настолько…
– Что один может заканчивать за другого фразу? – усмехнулся Луций.
– Именно! Однако, когда я выказал намерение добиваться поста трибуна, никто не был удивлен моим решением больше, чем Луций. И никто не был удивлен больше, чем я, когда Луций окунулся с головой в бурный водоворот политической жизни рядом со мной – точнее, конечно, за мной, ибо он предпочел не появляться на сцене, а дергать ниточки за ширмой. Приветствуйте же Луция Пинария – видного всадника, моего друга, человека, обеспечившего нам финансовую поддержку, мое доверенное лицо!
В отличие от Корнелии, Луций не привык к публичным восхвалениям и потому, хоть ему и было уже за сорок, покраснел, как юнец.
