– Что твоя мать затеяла собрать в Риме безработных жнецов для поисков заработка.
– Ну, это каждому известно. И даже Пизон Фругий не возражал. Жнецы – это дешевая рабочая сила.
– Так-то оно так, но многие говорят, будто поиски заработка – это только предлог для того, чтобы собрать в городе как можно больше твоих сторонников – для другого дела.
– Какого «другого дела»?
– Насилия, к которому готовятся обе стороны.
Луций оглянулся через плечо. Некоторые из пресловутых жнецов толклись здесь, в доме Гая, с дрекольем и косами.
– Что затевается, Гай?
– Что бы ни случилось, ты к этому непричастен, Луций.
– Ты больше не делишься со мной своими планами. Отгородился от меня с самого возвращения из Юнонии. Проводишь встречи без моего участия. Принял решение разрушить эти скамьи для гладиаторских боев, не то что не посоветовавшись, но даже не поставив меня в известность. Да что там, меня даже не известили о замысле Корнелии помочь жнецам.
– Луций, если я и ограждаю тебя от своих дел, то ради твоего же блага. Наши с тобой имена связывают все реже, и, если тебе повезет, все скоро забудут, что когда-то ты был главным моим сторонником среди всадников. Ты деловой человек, Луций, а не политик. Ты не следуешь Стезей чести, ты не представляешь собой реальной угрозы для моих недругов в сенате. Так чего ради тебе разделять мою участь?
– Я твой друг, Гай.
– Ты был и другом Тиберия, однако и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ему или Блоссию.
Луций тяжело вздохнул. Оказавшись в отчаянном положении, Гай проявлял себя не с лучшей стороны, демонстрируя мелочную злопамятность.
– Гай, я был твоим другом, когда Фортуна благоприятствовала тебе, и если она может повернуться к тебе спиной, то я – никогда.
Гай пожал плечами:
– Тогда пойдем сейчас со мной.
– Куда?
– На Форум. Мы будем протестовать против попыток забросить Юнонию.
Казалось, Гай ощутил неожиданный прилив энергии. Он расхаживал по дому размашистым шагом и громким, уверенным голосом собирал своих людей.
– Эй, все вы, вставайте! Чего ждете? Хватит прохлаждаться! Мы идем к сенату!
Движимый внутренним порывом, Луций устремился в кабинет Гая, чтобы взять стило и покрытую воском табличку. Гай оставался лучшим оратором своего поколения, и то, что будет сказано им по столь важному поводу, необходимо было сохранить для потомков. В руку Луция легло металлическое стило, инструмент изящный, но прочный, тяжелый и заостренный на конце.
День был жаркий, влажный и душный: пахло близкой грозой. Когда Гай и его спутники приблизились к зданию сената, они увидели высокого, костлявого человека, вышедшего из боковой двери с неглубокой чашей в руках. То был Квинт Антилл, секретарь консула Опимия. Перед началом очередного заседания сената производилось ритуальное жертвоприношение, и авгуры гадали по внутренностям животных. Гадание уже прошло, и теперь Антилл выносил потроха.
– Прочь с дороги, уличное отребье! – рявкнул Антилл, увидев Гая и его сторонников. – Очистите путь достойному гражданину!
Неожиданное оскорбление вывело обычно сдержанного Луция из себя: кровь ударила ему в голову, лицо побагровело.
– Кого ты посмел назвать отребьем? – вскричал он.
– Этот кусок дерьма!
Антилл сделал в сторону Гая жест чашей, и находившиеся в ней окровавленные внутренности выплеснулись на тогу Гая. Он отшатнулся и издал негодующий возглас. Антилл расхохотался.
Не раздумывая, повинуясь мгновенному порыву, Луций метнулся вперед и изо всех сил всадил металлическое стило Антиллу в грудь.
Все охнули. Антилл выронил чашу, и останки потрохов разлетелись во все стороны, забрызгав всех вокруг. Луций попытался вытащить стило, но гладкий металл был скользким от крови. Тога на груди Антилла окрасилась в красный цвет. Он конвульсивно дернулся, пошатнулся и рухнул навзничь, затылком на мостовую.
Гай оторопело переводил взгляд с трупа Антилла на Луция и обратно, не веря своим глазам.
Кто-то из находившихся на улице, увидев, что случилось, забежал в здание. Буквально через мгновение оттуда высыпали сенаторы – кто из главного входа, кто из боковых дверей. Во главе с Опимием они устремились к Гаю и его спутникам. Вид мертвого тела привел их в ярость, которая сменилась у Опимия с трудом скрываемым восторгом: теперь ему было в чем обвинить Гракха.
– Убийца! – закричал консул, указывая на Гая. – Ты убил служителя сената при исполнении им религиозных обязанностей.
– Этот человек выплеснул кровавые потроха на народного трибуна! – выкрикнул в ответ Гай. – Ты подбил его на это?
– Ты больше не трибун. Ты просто сумасшедший и убийца!
С обеих сторон зазвучали оскорбления. Один из людей Гая побежал за своими товарищами, которые собрались напротив здания сената, а когда они прибыли, некоторые из сенаторов решили, что их умышленно окружают. Начавшаяся паника быстро вылилась в рукопашную.
Ярко сверкнула молния. Гай закричал своим людям, чтобы они воздерживались от насилия, но его голос утонул в оглушительном раскате грома. Спустя мгновение небеса разверзлись и на толпу обрушился проливной дождь. На Форум налетел неистовый ветер, и под напором стихии яростная толпа рассеялась.
