Силан вздрогнул. Да не допустят этого боги! Но, может, и к лучшему, что Тиберий не подозревает о ее истинной натуре, коварстве, жестокости и лицемерии, превосходящих все пороки Калигулы. Если императору небезразлична ее судьба, то насколько же полно она завоевала его сердце. Под счастливой звездой родила ее бедная Клавдия!
Тиберий резко поднялся, не закончив фразы, закутался в пурпурный плащ и широкими шагами удалился. Силан так и остался стоять у фонтана. Он наблюдал, как император задержался у клетки с змеем, протянул руку и погладил чешуйчатую плоскую голову. Розовый раздвоенный язык лизнул его пальцы. Старик приник к прутьям, что-то говоря любимцу, а тот при этом мотал уродливой головой, сжимая и разжимая кольца длинного тела. Силана передернуло от отвращения, он отвернулся и присел на скамью.
– Пора возвращаться! – сказал он самому себе.
Шум фонтана заглушил осторожные шаги человека, крадущегося за колоннами, но неясная тень мелькнула у ног сенатора. Он испуганно закрутил головой. А, Тиберий Гемелл! Проклятый выродок, ищущий темные места, сторонящийся света и людей. Наследник власти! Он и Калигула – достойные правители Римской империи!
Гемелл не потревожил его, скользнув мимо в свои покои. Но сенатор недолго пробыл в одиночестве. Громкая поступь Макрона, сопровождаемая звоном фалер его панциря, спугнула мысли Юния Силана.
– Где Гай Цезарь? – спросил префект претория, видимо раздосадованный тем, что застал в перистиле одного Силана.
– Он удалился к себе, расстроенный известием о смерти Фабия Персика. Хотя я и сообщил ему хорошую новость, что по завещанию он единственный наследник всех богатств, ведь у Фабия не было родственников.
Убийца Павла и глазом не моргнул, услышав в очередной раз напоминание о совершенном им тайном злодеянии.
– Мне необходимо увидеть его, – сказал префект.
Гулкое эхо его громкой поступи еще долго металось между высокими коринфскими колоннами, пока Макрон шел по коридору, по старой солдатской привычке чеканя шаг.
Калигула уже успел изрядно накачаться вином. Он лежал на круглом ложе, скинув сандалии и пачкая огромными грязными ступнями вышитые простыни. Рядом валялась опрокинутая чаша, объеденные куски сыра и раздавленные оливки. Макрон брезгливо поморщился при виде спящего Калигулы и потряс его за ногу. Тот громко всхрапнул и повернулся на бок, по-детски положив ладонь под щеку. Префект без лишних церемоний окатил его водой из кувшина, и Гай подскочил, безумно вращая глазами.
– Что ты, Невий? Пришел выпить со мной? – хрипло спросил он.
– Поднимайся! Клянусь Юпитером, ты выбрал неподходящее время напиться! Или смерть Фабия так подействовала на тебя?
– Фабия? – глупо переспросил Калигула. – А, Фабия. Пусть его, гуляет, наверное, по елисейским полям или жарится в Тартаре. С чего ты взял, что его смерть заставила меня горевать? Я должен радоваться внезапному богатству!
– Твой тесть сказал, что ты ушел в расстроенных чувствах.
Калигула громко фыркнул, потирая воспаленные глаза:
– Как иначе мне было отвязаться от старика? Все новости я выудил из него, к чему было выслушивать докучливые рассуждения? Скажи лучше, давно ты видел Юнию?
– Давно. Она, видно, не собирается возвращаться в Рим, пока и ты не вернешься.
Гай довольно улыбнулся:
– Но теперь-то я могу уехать с этого мерзкого острова хоть завтра. Сразу помчусь в Капую к ней.
Игла ревности уколола Макрона, и он нахмурил косматые брови, стоило представить их встречу после долгой разлуки. «Возвращайся!» – эхом прозвучали в сердце ее слова, и он вспомнил взгляд божественной. А что, если он прибудет в Капую раньше?
Префект мотнул седой головой, стараясь приглушить радостной блеск в глазах, и заговорил:
– Побудь еще две недели, присмотрись к настроениям Тиберия. Стань для него подушкой для ног, только не потеряй того, что завоевал. А я постараюсь увезти с собой Гемелла. Этот проклятый юнец должен быть подальше от цезаря. А то, глядишь, ветер повеет в другую сторону. Я не могу понять, что заставило Тиберия изменить свое решение. Во время последней встречи он уже показывал мне новое завещание, и ты там не упоминался.
Калигула запустил руку под подушку и кинул Макрону на колени узкую деревянную капсу. Невий обомлел, полный испуга и удивления, когда прочел письма. Единственный вопрос задал он себе. Кто? Кто стоял за всем этим и столь искусно направлял свои удары? Макрон теперь и не сомневался, что убийство Фабия напрямую связано с этими письмами. Но не разум, а сердце неожиданно подсказало имя. Имя той, которую он любил больше всего на свете. Имя убийцы, поджигательницы и коварной лицемерки. Невий закрыл глаза, и ему почудилось, будто он стремительно низринулся в бездонную пропасть, откуда нет возврата и спасения, но он только шире раскинул руки, как орел расправляет мощные крылья, и вдохнул полной грудью пьянящий воздух опасности. Юния! Божественная Юния! Он готов отдать жизнь за обладание ею! Так начертали боги в его судьбе.
– О чем задумался, Невий?
Макрон тряхнул седой головой:
