– Да так, ни о чем. Я возвращаюсь, а ты пока оставайся! Пересиль свою тоску по жене, главное – вновь обрести доверие цезаря. И можешь написать Юнии письмо, я заеду в Капую.
Он повернулся, чтобы уйти. Ему хотелось побыть в одиночестве, обдумать и осознать ту тонкую игру Клавдиллы, которая только что открылась ему.
Четыре дня. Долгих, бессмысленных четыре дня, полных тоски и бесполезного ожидания. Макрон ненавидел маленькие тихие города, предпочитая суету и вечное движение Рима, прекрасного, величественного, не сравнимого ни с каким другим городом. Здесь у него не было знакомых, у которых он мог бы попросить гостеприимства, и поэтому он со своими преторианцами остановился в таверне, где имелись комнаты для знати. Хозяин предоставил ему целый павильон с широким ложем, массивными бронзовыми светильниками и безвкусными красно-желтыми занавесями. От предложения хозяина насчет гетер из местного лупанара префект претория отказался, предпочитая коротать время в одиночестве.
Сразу по приезде он отправился в дом Клавдия, где жила Юния. Но ему вежливо ответили, что госпожа Клавдилла больна и никого не желает видеть, а господин Клавдий еще вчера уехал осматривать земельный участок за городом и вернется через два дня. Раздосадованный Макрон оставил для Юнии письмо от Калигулы и записку от себя, где сообщил, что ему надо срочно ее повидать. Через час раб, прибежавший в таверну, вернул восковые таблички нераспечатанными.
Ненависть захлестнула его душу, стоило увидеть, что не сломана печать. Как обезумевший лев, мечущийся по арене, пронзенный острыми копьями и ревущий под хохот безжалостной толпы, впал в ярость и всесильный префект претория, тот, кто отдавал приказания одним взглядом, тот, от чьей милости зависел весь Рим до последнего жалкого плебея. «Возвращайся! Возвращайся!» Он на разные лады повторял это краткое слово, беспощадно насмехаясь над собой. Как он мог поддаться слепой страсти, так унизить себя? Это небрежно брошенное слово обещало все блага мира. Вернулся… Глупец! Девчонка просто забавлялась с ним. Макрон призывал всех богов услышать его страшные клятвы, он клялся разоблачить убийцу и поджигательницу, чтобы насладиться видом ее бездыханного тела на Гемонии. Но стоило представить разметавшиеся лунные волосы на бесчувственном камне, остекленевшие черные глаза, свернутую набок точеную шейку и бледные полуоткрытые губы, как ненависть отступала под натиском жалости и страсти. Во что бы то ни стало он хотел насладиться ее совершенным телом и лишь потом отдать его на растерзание палачу. Поэтому Макрон выжидал, точно хищник, затаившись в засаде, пил много вина и лежал, раскинувшись на широком ложе. Мысли его путались, планы менялись, но цель оставалась четкой и ясной. Юния!
Так и провел он долгие четыре дня в добровольном заточении, не приняв ни одного человека. Чтобы отвлечься, потянуть время и дать понять Клавдилле, что он не зря здесь находится, Макрон сочинял обвинительную речь. На Капри Тиберий потребовал от него начать новый судебный процесс: показательные обвинения против Акунции, затеянные Лелием Бальбом, и ее скорая казнь не произвели, как посчитал цезарь, должного впечатления на сиятельных отцов-сенаторов. Они вовсю теперь забавлялись, наблюдая, как разворачивается борьба между Бальбом и народным трибуном Юнием Отоном, который наложил запрет на награждение сенатом обвинителя. Императору хотелось крови. Крови знати, льющейся густым потоком на Гемонии.
Речь мстительного Макрона была направлена против Альбуциллы, вдовы Сатрия Секунда, одного из казненных приспешников Сеяна. Эта красивая величественная женщина когда-то осмелилась отвергнуть всемогущего префекта претория. Воображение Макрона бурлило, стоило ему к тому же припомнить строптивость и ненависть недосягаемой Клавдиллы. Он без колебаний обвинил в своей речи Альбуциллу в неуважении к императору, а в качестве ее сообщников в оскорблении величия решил привлечь неугодных ему самому персон. В его речи они фигурировали как любовники этой матроны. Макрона не смутило, что в список любовных связей Альбуциллы был включен и семидесятилетний сенатор Луций Аррунций. Макрон люто ненавидел его из-за проигранной денежной тяжбы.
Теперь префект претория добьется своего и наложит лапу на состояние сенатора, на медные рудники в Испании, прекрасный дом, недвижимость на Эсквилине и Целии. Все будет его!
Макрон с удовлетворением перечел свою речь. Гордая Альбуцилла будет повержена, что ж, он придет проститься с ней на Ступени слез. Никто в суде не осмелится возражать против страшного обвинения в оскорблении величия.
