Калигула испуганно насторожился. Что еще за гости? Липкие пальцы ужаса сжали бьющееся сердце. В стороне послышались осторожные шаги, и вошел Гемелл. Гай даже усомнился на миг: действительно ли тот не родной внук цезаря? Меж ними имелось много сходства. Гемелл был довольно высок, нескладен и сильно сутул, лицо его в изобилии покрывали воспаленные прыщи, глаза слезились от постоянных простуд. Конечно, Гемелл совсем не походил на красивого Друза, сильного и крепкого, точно дуб, первого кутилу и задиру Рима. Та же мысль, видимо, пришла в голову и Тиберию, Калигула заметил, как яростно блеснули его глаза при виде юноши. Хилая ветвь здорового древа! «Интересно, – подумалось Калигуле, – знает ли Тиберий, что этот тощий юнец до сих пор мочится в постель?» Молоденькая рабыня нашептала об этом Гаю, когда он, скучая по ласкам своей ненаглядной Юнии, заманил ее к себе на ложе. С тех пор глупая девчонка бегала к нему каждую ночь, и от нее Калигула узнавал скудные обрывки новостей.
Тиберий махнул рукой Гемеллу, и тот присел с другой стороны кресла, бросив на Гая угрюмый, недружелюбный взгляд.
Громкие голоса из осциума разбудили эхо в безмолвном атриуме, управляющий откинул занавес, и с громким топотом вошел Невий Серторий Макрон, за ним семенил на коротеньких ножках сиятельный сенатор Марк Юний Силан. Рука Макрона взметнулась в приветствии, а сенатор подобострастно хлопнулся на колени и припал к длинным узловатым пальцам Тиберия.
– Я позвал вас, чтобы огласить свое решение. Неожиданно раскрылись печальные обстоятельства, связанные с заговором Сеяна.
Макрон про себя отметил надрыв в голосе, едва Тиберий произнес имя его предшественника на посту префекта претория. Слова цезаря его озадачили: не с этим ли связан странный приказ тайком умертвить Фабия Персика?
– И я, – продолжил Тиберий, – решил не менять завещание в пользу моего внука. (Макрон вновь уловил надлом.) Гай Цезарь и Тиберий Гемелл остаются наследниками власти в равных долях и в будущем должны наследовать друг другу.
И неожиданно, наклонившись к Калигуле, он добавил так тихо, что сам Гай едва расслышал:
– Ты убьешь его, а тебя убьют другие.
Калигула вздрогнул, но тут же беззаботно улыбнулся – теперь его жизнь была в безопасности.
Силан и Макрон переглянулись, стараясь скрыть недоумение, и поспешили поздравить официальных наследников. Секретарь передал Юнию Силану документы на хранение, после чего Тиберий отпустил всех и только префекту претория велел остаться. Гемелл тут же шмыгнул в коридор, ведущий во внутренние комнаты, а Гай с Силаном прошли в перистиль, где в огромной клетке сидел пятнистый змей – любимец Тиберия.
– Прими мои поздравления, Гай Цезарь, – осторожно молвил Силан. – Слухи, что цезарь решил изменить завещание, к счастью, не подтвердились.
– Марк Юний, ответь мне лучше, как моя супруга? За эти месяцы я не получил о ней ни одного известия, кроме того, что она гостит у моего дяди Клавдия в Капуе.
– Она уехала туда уже давно, через две недели после твоего отъезда, и я сам не получил от нее ни одного письма, кроме счетов от торговцев. Позже она вызвала туда твоих сестер. Они втроем долго там пребывали, пока известие о смерти Фабия Персика не вернуло Друзиллу в Рим. Все знают, что она была сильно влюблена в него.
Калигула неожиданно остановился. До него дошли слова тестя.
– Кто умер? Кто?! – неожиданно закричал он на Силана, схватив его обеими руками за тогу.
– Как? Ты не знаешь? В прошлую нундину Фабий Персик решил распрощаться с жизнью и перерезал себе вены. Рабы слишком поздно нашли его, он успел истечь кровью.
Калигула в изумлении не мог сдвинуться с места. Он все еще не осознал, что его лучший друг умер, а он узнает об этом последним, когда пепел погребального костра уже развеян.
– Слухи ходят, – продолжал Юний, – что несчастная любовь сгубила его.
– Любовь? Несчастная любовь? – перебил его Калигула. – Да ты бредишь, старик! Он никогда бы не покончил с собой из-за такой безделицы! Его же… – Тут Гай резко осекся, осознав, что может сказать лишнее.
– Не знаю, Гай Цезарь, – многозначительно произнес Силан. – Но мне говорили, что в его спальне нашли изуродованную статую какой-то красавицы. Видимо, в приступе безумия он уничтожил ее и перерезал себе вены.
Калигула вздохнул и заинтересованно глянул на сенатора.
– Он оставил после себя завещание, – проговорил Юний. – Все его дворцы, поместья и деньги принадлежат тебе. Он был одинок.
– Мне? – Гай не верил своим ушам. – Фабий, друг… Извини, Марк Юний, но я хочу побыть один. Давай встретимся позже, за обедом.
И Калигула резко ушел, оставив удивленного Силана у клетки с чудовищем.
Марк Юний вытер потный лоб. Что на уме у этой молодежи?
Что-то влажное коснулось его руки. Силан обернулся, и крик ужаса невольно вырвался из его уст. Чудище высунуло чешуйчатую морду из клетки и тыкалось в его ладонь. Сенатор мгновенно отскочил, потирая руку.
– Вот ведь гадость, – прошептал он, – мог и укусить запросто.
