Мнения людей по политическим вопросам очень изменчивы. Бывают эпохи, когда народ увлекается общим стремлением самостоятельно управлять своими судьбами; но бывают и другие, когда единственное его желание – быть управляемым. И то и другое состояние умов может вызывать одинаково сильное одушевление. В большинстве случаев народ любит новое пропорционально тому, насколько сильна его ненависть к прошлому. В ту эпоху, которая нас занимает, прошлым, тем, что можно назвать «старым порядком» в римском мире, было республиканское управление. В Италии и Греции, в Галлии и Испании люди жили под этими учреждениями в продолжение нескольких веков. В конце концов они пришли к тому, что стали их ненавидеть: их интересы, мнения, чувства отделились от республики, и они захотели от нее освободиться. Они упрекали республику в том, что она содействовала образованию и усилению аристократии утеснителей, что она под лживою личиною политической свободы давила свободу индивидуальную, порождала всюду раздоры и междоусобия, наполняла людское существование распрями и страстями. Все были охвачены отвращением к этим порядкам, все хотели нового, который даровал бы больше безопасности, свободы, возможности труда и счастья[521]. Так как еще не знали, что и y монархии есть свои пороки, что и она угрожает особыми опасностями, то все стремились к ней с инстинктивною поспешностью; ей отдались сердца и воли людей; все прониклись к ней благодарностью за то, что она утвердилась над миром; все привязались к ней горячею и страстною любовью.
Не будем думать, что даже первые императоры силою подчинили себе население: «С общего согласия сената и толпы неограниченная власть вручена была Калигуле, и общественная радость была такова, что в продолжение трех месяцев, следовавших за этим днем, римляне заклали в честь его более 160 000 жертвенных животных»[522]. Когда он выезжал из Рима, всякий обещал богам или воздвигнуть алтарь, или сделать какое-нибудь приношение в день, когда император благополучно возвратится[523]. Если его поражало нездоровье, все проводили ночь перед дворцом, и не было недостатка в людях, которые предлагали богам свою собственную жизнь, чтобы спасти императора от смерти[524]. Заметим, что такого рода обеты не были тогда пустыми словами. Когда Калигула раз поправился от опасной болезни, несколько человек должны были; умереть, чтобы выполнить обязательство, которое они взяли на себя перед божеством[525].
С тех пор сделалось довольно распространенным обычаем «посвящать себя» императорам[526]. Масса надписей обнаруживает перед нами простых частных лиц, которые посвящали себя «божественности и величеству» Калигулы, Домициана, Траяна, Марка Аврелия, Септимия Севера[527]. Это не значило, что данные люди привязывались к императору, чтобы получить от него какую-нибудь милость; многие из них были провинциалами, никогда его не видевшими, Но они отдавали себя богам, чтобы те даровали государю здоровье, исцеление, победу. Целые города принимали на себя такого рода обеты[528].
Одна из сакральных формул, употреблявшихся в таких случаях, сохранилась до нашего времени. Вот ее текст: «Клятва жителей Арития. По моей собственной доброй воле. Я буду врагом всех тех, которых буду знать за врагов Гая Цезаря. Если кто подвергнет опасности его благополучие, я буду преследовать того оружием беспрерывно, на земле и на море. Ни я сам, ни дети мои не будут мне более дороги, чем благополучие императора. Если я нарушу мою клятву, пусть Юпитер и божественный Август и все бессмертные боги лишат меня отечества, имущества, здоровья, и пусть детей моих постигнет такой же удар»[529].
Мы можем судить о чувствах людей лишь по свидетельствам, которые они нам оставили. A эти свидетельства, такие многочисленные, такие разнообразные, исходящие от всех классов общества, показывают нам, что они отдали империи не только то вынужденное повиновение, которое приходится оказывать силе, но добровольное и активное, полное пожертвование души, безграничную преданность, настоящую благочестивую верность[530].
