Такое чувство, как всегда бывает с эмоциями, которые господствуют над массою, приняло форму религии. Мы касаемся здесь фактов, противоположных всем современным понятиям, которые с первого взгляда кажутся необъяснимыми людям наших дней, тем не менее они несомненно удостоверены. В ту эпоху в душах людей, обитавших с одного конца империи до другого, возникла новая религия, для которой сами императоры служили божествами. Всеми историками, начиная от Тацита и Диона Кассия и кончая писателями так называемой
Существует надпись города Нарбонны, составленная в первые годы нашей эры; она гласит следующее: «Город Нарбонна связывает себя вечным обетом с божеством Августа. Благо и счастье да будет императору Цезарю Августу, отцу отечества и великому жрецу, его супруге, детям, сенату, народу римскому и жителям Нарбонны, которые дали обет вечного поклонения его божественности. Народ нарбоннский воздвигнул этот алтарь на площади родного города и постановил, что на этом алтаре каждый год в восьмой день после октябрьских календ, в годовщину дня, когда счастливая судьба нашего века дала его миру, чтобы управлять им, в честь его будут закалываться шесть жертвенных животных, будут возноситься к божеству его молитвенные слова и предлагаться в дар вино и фимиам»[534].
Несколько лет до христианской эры вся Галлия[535] воздвигла сообща храм близ города Лиона, при слиянии Роны и Соны; этот храм был посвящен Риму и Августу[536]. Он был построен по единодушному желанию галльских общин[537]. В специальной надписи перечислялись названия тех шестидесяти из них, которые его соорудили, a вокруг алтаря шестьдесят статуй изображали каждый из этих народцев[538]. Особый жрец был избран галлами, чтобы руководить службами установленного культа, и учреждено было ежегодное празднество[539].
Храм этот находился, собственно говоря, не в Лионе: Лион был римскою колониею, a не галльскою общиною; стало быть, ему не было никакого основания воздвигать такой храм, ни даже иметь его на своей территории. Он расположен был вне города Лиона, при слиянии двух рек, на земле, которая была общею собственностью трех провинций и шестидесяти галльских общин[540].
Новая религия не была волной, определявшей настроение одного дня. Дион Кассий пишет, что алтарь и праздник существовали еще в его время[541]. Ряд надписей показывает также, что нарбоннский храм и храм при слиянии Роны и Соны существовали несколько веков и что жертвоприношения совершались там с полною правильностью[542]. Можно составить целый список имен галлов, которые сменяли друг друга в качестве главных жрецов культа Рима и Августа. Это, во-первых, эдуй Гай Юлий Веркундаридуб[543]. Позже мы находим карнутов Гая Юлия и Публия Веттия Перенния, секвана Квинта Адгенния Мартина, кадурка Марка Луктерия, Нервия Лосидия, арверна Сервилия Мартиана, сегузиава Улаттия и многих других[544].
Все эти жрецы, избранные съездом галльских общин, были первыми лицами в их стране[545]. Точно так же Нарбоннская провинция имела свой храм Рима и Августа; главный жрец, избранный всею провинциею, ежегодно руководил церемониями этого культа[546],
Каждая из галльских общин строила кроме того внутри собственных стен храм в честь императора; служитель этого культа, который носил титул
Храмы, подобные нарбоннскому и тому, который стоял при слиянии Роны с Соной, воздвигались во всех частях империи, и жречества такого же характера были установлены населением повсюду[549]. Достойно замечания, что построение таких храмов совершалось вовсе не по предписанию императорской власти; ни один факт, ни один текст не уполномочивают нас сомневаться, что это были акты доброй воли населения[550]. Провинциальные или муниципальные жрецы также не назначались императорами, a избирались народами. Этих должностей искали, как высших достоинств. Их добивались самые знатные и значительные из местных людей. Чтобы быть избранным в провинциальные жрецы храма Рима и Августа или чтобы стать муниципальным фламином императора, надо было раньше пройти все гражданские магистратуры родной общины. Это была самая высокая цель личного честолюбия, увенчание самых блестящих карьер[551].
