Каждый из этих народцев по-прежнему составлял отдельный социальный организм. Официальный язык называл его civitas или respublica[692]. Между тем оба эти термина вызывали в уме людей того времени нечто большее, чем представление о простых территориальных делениях; они выражали понятие о настоящем политическом теле. И мы действительно будем читать такие выражения в декретах, изданных этими маленькими государствами с полною независимостью.
Территория муниципальной общины, как уже было замечено выше, распадалась на несколько округов, которые назывались pagi. Такие подразделения, которые уже существовали в независимой Галлии[693], были настолько общераспространены и оказались так живучи, что мы их найдем целыми во всех частях Галлии и после падения Римской империи. Упоминания о пагах появляются уже в надписях времен этой империи[694]. Над ними стояли особые начальники, которых называли magistri, но мы хорошо не знаем, избирали ли их сами жители пагов, или они давались пагам общиною, на территории которой последние были расположены. Нельзя с твердостью установить, каковы были отношения между pagus и civitas. По праву первый зависел от последней и являлся лишь ее частью[695]; но неизвестно, ни каким способом, ни в какой степени такое главенство осуществлялось практически. Новейшие ученые развивали идею, что город господствовал над деревнею, утверждая, что в таком подчинении последней первому заключался основной принцип римского муниципального строя. Теория эта не опирается ни на единый факт. Она вытекает из смещения между понятиями «город» и «община» – urbs и civitas. Община, без всякого сомнения, имела главной центр – urbs; но в понятие ее входила вся территория. Pagi не были подчинены civitas, но составляли ее часть. У жителей главного города не было больше прав, не было иных прав, чем y владетелей сельских поместий. Именно богатые землевладельцы территории общины обыкновенно исправляли муниципальные магистратуры, и компетенция их распространялась на пределы всей civitas, без различия. Существеннейшею чертою римского муниципального строя было объединение города и села.
Документы, известные нам до сего дня, не обнаруживают перед нами народных собраний в галльских общинах[696]. Можно допустить, что они существовали и там, особенно в первые два века империи; но трудно установить какое-нибудь суждение о их составе. Представлять себе собрание состоявшим из всех свободных людей общины, которые подавали бы голоса все на равных правах, было бы слишком смело.
Гораздо яснее обнаруживается из источников, что в каждой общине действительно находился совет, руководивший ее делами, который назывался сенатом, сословием декурионов, курией[697]. Надписи часто придают этому совету эпитет «великого, священнейшего сословия или учреждения»: splendidissimus, sanctissimus ordo[698]. Список декурионов составлялся каждые пять лет квинквенналом, который должен был вносить в него всех отбывших должность магистратов общины, и члены курии располагались в этом списке по порядку достоинства, которое сообщали им отправлявшиеся ими должности[699]. Этот-то совет ведал все дела, касающиеся интересов маленького государства[700]. Он рассматривал финансовые отчеты. Часто он обращался в судилище, чтобы принимать жалобы на решения магистратов. Он издавал указы, которые имели силу законов для всех членов общины. До нас дошло много надписей с обозначением «ex decreto decurionum»[701].
В муниципальной общине существовали, мы уже знаем, магистратуры, которые язык эпохи называл honores. Эти «почетные должности» составляли цельную иерархию, отдельные ступени которой служащие городу должны были проходить в установленной последовательности. Достигнув высшего предела этой карьеры, какое-нибудь лицо могло сказать про себя, что оно выполнило в своей общине все муниципальные должности – omnibus honoribus functus[702]. Начиналась служба с квестуры, затем следовал эдилитет, потом человек получал дуумвират и, наконец, делался муниципальным жрецом.
