В руках y дуумвиров было то, что современная терминология называет исполнительною властью; они являлись как бы административными главами местной республики[703]. Они созывали курию и председательствовали на ее заседаниях. Они предлагали проекты декретов, подвергали их голосованию, a затем приводили в исполнение. Они обладали также юрисдикцией с принудительною властью над всеми членами общины[704]. Они также заведовали финансами, отдавали в аренду общинные земли, разрешали подряды на постройку общественных зданий. Контракты и дарственные записи, усыновления и освобождения производились в их присутствии и от них получали силу твердых и правильных сделок[705]. Один раз в пять лет эти дуумвиры, так же, как, мы видели, в колониях, прибавляли к своему обычному титулу эпитет квинквенналов и выполняли тогда важные функции, которые принадлежали некогда в Риме цензорам: они производили перепись, оценивали имущества, распределяли подати, обозначали каждому гражданину его место в общине и составляли списки декурионов или сенаторов[706]. Ниже дуумвиров и в простых муниципальных общинах стояли два эдила, в руках которых находилась полиция рынков и улиц, и один квестор, исполнявший в общине казначейские обязанности[707]. За ними шли должности низшего разряда –
Как бы ни были велики сомнения, какие можно высказывать по вопросу о природе и атрибутах перечисленных магистратур, так же как о точных способах назначения лиц в эти должности, одно по крайней мере кажется несомненным: в течение двух первых веков по Р.Х. муниципальная община Галлии – большая община, как арвернская, как община эдуев или секванов – обладала корпорациею магистратов или начальников, которые не присылались ей центральным правительством, a избирались ею самою[709]. Ей одной также они отдавали отчет в своих действиях по истечении срока их службы. Перед нею, a не перед центральной властью, отвечали они за свои акты.
Эта община не только не должна была принимать к себе римский гарнизон, но обладала даже собственною милициею, маленькою армиею для охраны местного порядка[710], и муниципальные города были защищены собственными укреплениями[711].
Каждая община была собственницей особых имуществ, состоявших из зданий, земель[712], движимостей, прав на доходы. Она могла получать дары и наследства[713]. Она сама управляла своим состоянием[714]. Она отдавала в аренду свои земли и пускала в рост свои денежные капиталы[715]. Она могла назначать в свою пользу сборы, как например, пошлины, рыночные, мостовые и дорожные налоги[716].
Общине приходились также производить на свой счет особые расходы. Ей приходилось содержать свои укрепления, улицы, форум, базилики, храмы, термы, театры, дороги и мосты[717]. Она устраивала школы и оплачивала их учителей[718] так же, как держала своих врачей[719].
Муниципальная община назначала также своих жрецов – фламинов и понтифексов[720]. У нее даже были ее собственные боги. Мы уже видели, что обоготворенная монархическая власть являлась предметом поклонения провинций; существовали и муниципальные культы. Каждая община имела гения-покровителя, которому служили ее жители[721]. В городе воздвигались алтари, на них совершались специальные обряды, кругом них устраивались празднества. В жизни каждой муниципальной общины важное место занимали зрелища; это происходило оттого, что последние считались делом священным; с ними связывалась еще, как и в древности, религиозная идея. На них присутствовало все население, каждый занимал место по своему достоинству, магистраты и декурионы – на почетных седалищах[722], и община смотрела, в одно время сосредоточенная и радостная, на эти игры, предлагавшиеся ее богам[723].
