Наш век весьма отличается от эпохи, которую мы изучаем, еще тем, как он понимает свободу. Он видит самый существенный признак ее в участии, хотя бы косвенном и кажущемся, в управлении страною или в администрации городов; между тем в другие века люди находили свободу где угодно, но не в отправлении политических обязанностей. Когда римские законодатели устанавливали муниципальный порядок, они, очевидно, не думали работать в освободительном направлении, и население, как кажется, не требовало этого от них. Общим желанием и власти, и населения тогда было видеть муниципальное управление в удовлетворительном состоянии и чувствовать свои интересы обеспеченными. Устроители администрации для достижения такой цели не нашли лучшего способа, как сгруппировать в одно целое землевладельцев, то есть лиц, обладавших наиболее крупными и существенными материальными интересами местности, и поручить им вести под своей ответственностью все земские дела[755]. Но можно ли было при этом предоставить каждому из членов этой группы свободу принимать возлагаемую на них функцию или отказываться от ее исполнения? Надо было слишком уж плохо знать человеческую природу, чтобы полагать, что много людей будет добровольно и охотно добиваться такой опасной чести. Предвидя уклонения, законодатель нашел необходимым установить, что богатство явится источником не только права, но еще и обязанности. Землевладельцы объявлены были членами муниципальных курий волею-неволею. Им запрещено было выселяться, продавать землю, вступать в военную службу или в ряды духовенства; перед ними оказались закрыты все выходы, через которые они могли бы избежать возложенных на них обязательств[756]. Курии вскоре опустели бы, если бы законы не охраняли их от неизбежного ухода членов.
Список курии (
