Можно понять из всего указанного, что бедный человек никогда не хотел и не мог добиваться магистратуры. Да и община сама с своей стороны не могла желать избирать в должностные лица людей без состояния[745]. Первым условием для того, чтобы сделаться квестором, эдилом, дуумвиром, было, повторяю, обладание земельной собственностью, которая могла бы служить залогом. Одни богатые способны были, стало быть, занимать магистратуры, и они иногда, отправляя их, расстраивали свое богатство. Существует закон, устанавливающий пенсию на прокормление тем, которые разорялись на службе в муниципальной общине[746].
Среди таких правил или обычаев что должно было произойти с народными собраниями? Их избирательные права были фактически очень стеснены; их свобода, как бы она ни являлась широка по букве закона, на самом деле оказывалась ничтожною. Если мы даже предположим, что они пытались выставлять иногда те или иные демократические требования, то должны заметить, что сословие декурионов было хорошо вооружено против них: курия проверяла списки избранных и, в случае избрания недостойных, могла кассировать выбор; если же собрание отказывалось выбирать кандидатов по желанию декурионов, последние собственною властью назначали префектов вместо дуумвиров[747]. Впрочем, при господстве только что описанных муниципальных нравов, какой интерес был простому народу направлять своих представителей к магистратурам или вообще вмешиваться в управление общинными делами?[748]
Мы не находим в истории Римской империи никакого закона, которым бы устранялись народные собрания в муниципиях. Нужно думать, что они исчезли сами собой. Они перестали собираться или сходились только для вида, чтобы утверждать результаты выборов, для них безразличные, или декреты, в составлении которых они не участвовали.
С конца ІІІ века низшие классы, по-видимому, совершенно вытеснены из муниципального управления. Сословие декурионов несет его одно на своих плечах. Термин «куриалы», который в предшествующую эпоху применялся ко всем вообще гражданам муниципиев, с тех пор обозначает лишь декурионов, то есть членов местных сенатов[749].
С той же эпохи звание куриала или декуриона становится безусловно наследственным и неразрывно связывается с владением землей[750]. Человек делается куриалом, потому что является земельным собственником. С тех же пор, наконец, все не только богатые, но просто обеспеченные люди обязаны отправлять магистратуры. Не остается даже признака комиций. Устанавливается порядок, что каждый действующий магистрат сам называет своего преемника, и такое представление только утверждается вслед за тем курией[751].
Когда мы читаем римские законодательные сборники, мы прежде всего изумляемся, что звание декуриона или магистрата в муниципиях рисуется в них скорее как тягость, чем как выгодная служба[752]. Законы заставляют землевладельца делаться декурионом против его воли; они как бы приговаривают людей к эдилитету или дуумвирату. Если назначенный пробует бежать из курии, закон возвращает его туда насильно, приковывает его к ней[753]. Не надо думать, что такие законы являются плодом упадка государства или делом слепой тирании: они обнародовались такими императорами, как Антонины[754]. Именно эти императоры были истинными организаторами муниципального строя, отличительные особенности которого мы только что описали. Учреждая такую местную знать, они обозначили ее обязанности в то же время, как и права, и они так тесно связали вместе первые с последними, что в наши дни ученые, исследовавшие вопрос, стали спрашивать себя, не была ли судьба этого декуриона или магистрата более достойна сожаления, чем зависти, и не оказывалась ли эта муниципальная свобода скорее особою формою утеснения.
Правда, что порядки и взгляды того времени кажутся странными человеку нашего века; но это происходит, вероятно, оттого, что наши понятия об управлении совсем не те, какие господствовали в ту эпоху. В глазах современных поколений всякие привилегии составляют почесть, между тем как почти во все века истории человечества они являлись обязательствами. Мы склонны думать, что привилегированные группы общества захватили свои преимущества силою или хитростью, между тем как чаще всего им приходилось, наоборот, принимать их сверху и даже с трудом переносить их. Мы легко предполагаем, что эти привилегированные граждане муниципиев должны были цепко держаться за осуществление своих прав и сохранение преимуществ, между тем как почти всегда оказывалось необходимым принуждать их не отказываться от привилегий, и, коль скоро им предоставлялась свобода, куриалы спешили от них отделаться.
