Брамины жили в крепости, скрытой от людских глаз облаками, в которой могли по своему желанию превращаться в невидимок. Скалы вдоль тропы, которая вела в их жилище, были отмечены следами ступней, лиц и спин язычников, которые пытались подняться на эту гору под руководством Диониса и Геракла, но были низвергнуты в пропасть. Здесь находился и колодец, который помогал проверить истинность клятв, а также очистительный огонь и запечатанные кувшины, в которых томились ветра и дожди.
Когда посланец браминов приветствовал Аполлония, назвав его по имени, последний сказал изумленному Дамису: «Мы пришли к людям, которые мудры безо всякого искусства, ибо они, по-видимому, обладают даром предвидения». Тем не менее, многие из чудес, совершенных браминами, не обошлись без предметов и ритуалов, столь привычных для магии.
У каждого брамина был посох — или магический жезл — а также кольцо. Оба этих предмета обладали оккультными свойствами, с помощью которых брамины могли сделать все, что им было нужно. На них были священные одежды, сделанные из «шерсти, которая растет из земли (хлопок?) и которую земля не позволяет рвать никому, за исключением браминов».
Иархас также показал Аполлонию и Дамису чудесный камень под названием Пантарбе, который обладал способностью притягивать к себе другие камни. Этот камень, размером с ноготь, родившийся в земле на глубине примерно 26 футов, мог расколоть всю землю. Однако, для добычи этого камня требовалось большое умение. «Мы можем извлечь пантарбе, частично, с помощью своих дел, а частично, с помощью слов», то есть заклинаний и магических действий.
Перед тем, как исполнить обряд левитации, брамины моются и смазывают тело каким-то лекарственным средством. «Потом они выстраиваются подобно хору, с Иархом вместо дирижера и, подняв свои посохи, ударяют ими о землю, которая вздымается, подобно волне в море и возносит их в воздух на два локтя вверх». Металлические треножники и виночерпии, которые обслуживали царя страны, когда Аполлоний был в гостях у браминов, появились ниоткуда, нагруженные вином и едой, словно по волшебству.
Медицинская практика браминов была, если можно так выразиться, слегка окрашена магией. Вывихнутое бедро они исцеляли массажем, а слепых и паралитиков лечили какими-то неопределенными методами. Но один мальчик избавился от наследственного алкоголизма, жуя вареные совиные яйца; женщина, которая жаловалась на то, что ее шестнадцатилетний сын вот уже два года одержим бесом, ушла с письмом, которое содержало многочисленные угрозы и заклинания против этого демона; а другую женщину избавили от родовых мук следующим образом. Ее муж вошел в комнату, где она рожала, с живым зайцем за пазухой и, обойдя вокруг жены, выпустил его на волю.
Иархус вообще считал, что медицина появилась благодаря прорицанию и божественному откровению. Согласно его теории, Асклепий, сын Аполлона, узнал от оракулов, какие средства надо применять для лечения той или иной болезни, в каких пропорциях надо смешивать лекарственные вещества, какие противоядия помогают при отравлениях и как использовать яды для лечения. Иначе, особенно подчеркивал он, никто не решился бы применять яды, не обладая предварительным знанием.
В своих занятиях магией брамины, по-видимому, прибегали к астрологии. По крайней мере, Дамис утверждал, что когда Аполлоний прощался с мудрецами, Иархус подарил ему семь колец, названных в честь семи планет, которые он надевал в соответствующие дни недели. Возможно, что семь алмазных мечей, которые Иархус обнаружил еще ребенком, тоже имели какое-то отношение к планетам. Морагенес приписывал Аполлонию четыре книги, посвященные прорицанию по звездам, но Филострату не удалось найти ни одной работы Аполлония на эту тему. За исключением одной ссылки на халдеев, о которой мы уже говорили, никаких упоминаний об астрологии в Филостратовой «Жизни Аполлония Тианского» нет — и это очень удивительно, если учесть, что он писал эту книгу для двора императора Септимия Севера, создавшего Септизоний.
Философ Евфрат, который, по словам Филострата, очень сильно завидовал Аполлонию, однажды посоветовал Веспасиану, в присутствии Аполлония, заняться философией природы или философией, соответствующей законам природы, но при этом держаться подальше от философов, которые тайно общаются с богами. Подобное обвинение выдвигалось против Аполлония, но не следует думать, что его мистицизм помешал ему заниматься естествознанием.
