Более того, прорицание подразумевает существование явлений, которые отрицает наука. В такую ерунду, с пренебрежением заявляет Цицерон, как утверждение, будто сердце исчезает из тела жертвы, не верят в наши дни даже старухи. Как может сердце исчезнуть из тела? Оно, несомненно, находится там в течение всей жизни, как же оно может испариться оттуда в считанные мгновения? «Поверьте мне, защищая подходы к крепости, философии, вы теряете ее саму. Ибо в своей попытке доказать, что ясновидение существует, вы переворачиваете всю философию с ног на голову… Ибо должно быть нечто, что-либо появляется ниоткуда, либо неожиданно исчезает не известно куда.
Какой ученый согласится с этим? Так говорят ясновидящие? Неужели вы думаете, что их словам может быть больше веры, чем словам ученых?» Цицерон приводит и другие аргументы против прорицания. Какой смысл узнавать о том, что произойдет в будущем, если этого никак нельзя будет избежать? И станем ли мы счастливее, если узнаем что ждет нас впереди? Наверное, лучше об этом не знать. Но самый главный аргумент Цицерона заключается в том, что прорицание — не научно.
Критика Цицерона была направлена, в основном, на предсказание будущего по печени убитых животных и аналогичные методы, но он посвящает несколько глав и доктринам халдеев. Они утверждают, что созвездия, образующие Зодиак, обладают определенной силой; что между человеком и положением звезд и планет в момент его рождения существует симпатическая связь, которая определяет его характер и все события его жизни.
Стоик Диоген ограничивал влияние звезд лишь склонностями и призванием человека, но Цицерон полагал, что даже в этом он зашел слишком далеко. Он полагал, что идеи халдеев неверны из-за гигантского расстояния между различными планетами. Он также не разделял их убеждения о том, что все люди, родившиеся в один и тот же момент, схожи по характеру, невзирая на горизонт и различное состояние неба в различных местах. Птолемей в это не верил, да и многие астрологи тоже.
Цицерон задает вопрос: неужели все воины, погибшие в битве при Каннах, родились под одной звездой, и как получилось, что на свете был всего один Гомер, хотя одновременно с ним родилось несколько человек? Одним из самых убедительных его аргументов служило различие в судьбах близнецов.
Он критикует также обычай, с которым мы встретимся и в Средние века, — обращаться к астрологам за предсказанием судьбы городов. Цицерон говорит также, что, если бы все животные были подвержены влиянию звезд, то и неодушевленные предметы тоже, а ведь нет ничего более абсурдного, чем это!
Это говорит о том, что Цицерон вряд ли разделял фундаментальную гипотезу Средневековой науки, которая гласила, что все низшие существа тоже находятся под влиянием небесных тел, их движения и света. В любом случае, все его аргументы направлены против гороскопов.
Что касается влияния планет на человека, то он допускал, что оно существует, по крайней мере, в других трактатах, ибо в «Мечте Сципиона» он говорит, что Юпитер — это звезда, благоприятная для человеческой расы, зато Марс — самый неблагоприятный. Более того, он считал числа «семь» и «восемь» совершенными и говорил о числе 56, получаемом при их умножении, как о фатальном в жизни Сципиона. Кстати, в качестве примера того, что Цицерон не всегда был настроен скептически, скажем, что именно у Цицерона Плиний прочитал о человеке, который обладал способностью видеть на сто тридцать пять миль.
Столь очевидная непоследовательность является, вероятно, признаком определенного эклектизма, к которому был склонен этот философ. Мы испытываем нечто вроде шока, хотя, вероятно, удивляться тут особо нечему, когда читаем в его «Республике» заявление о том, что возвышение Ромула и его апофеоз является историческим фактом. Это все равно, что профессор естествознания в религиозном колледже будет утверждать, что воскрешение Христа произошло на самом деле.
Хотя в трактате «О прорицании» Цицерон с пренебрежением отбрасывает в сторону показания целой толпы свидетелей и большинства философов в пользу прорицания, он теперь говорит, что идея о том, что Ромул стал богом «не стало бы всеобщим, если бы не было проявлением его необыкновенной власти». «Это тем более замечательно, потому что другие люди, которые, как утверждают многие, превратились в богов, жили в менее просвещенные времена, когда разум человеческий был склонен к выдумкам, а неопытных людей можно было легко ввести в заблуждение» в то время, как Ромул жил всего 6 веков назад, когда литература и наука уже развились до такой степени, что могли устранить все ошибки, и когда в «Греции было уже множество поэтов и музыкантов, и в легенды уже мало кто верил, если они, конечно, не относились к глубокой древности».
