Золотые вертишейки висели также в храме Пифии в Дельфах, поскольку, по мнению некоторых, они обладали некоторыми свойствами Сирен или, как перевел эту фразу А. Б. Кук, «должны были стать эхом убедительных ноток в голосах Сирен». Эти два отрывка свидетельствуют о том, что маги применяли механических птиц из золота, которые пели и двигались, словно по волшебству. Греческий математик Герон, в разделе, посвященном механическим устройствам, которые применялись в храмах, рассказывает, как, с помощью колеса, заставить птицу поворачиваться вокруг своей оси и свистеть.
Именно это и делает вертишейка — «чудесным образом поворачивает голову и шею» и издает шипящие звуки. Песенка этой птицы «кью, кью, кью» повторяется много раз, сначала быстро, а потом все медленней и медленней, пока, наконец, совсем не умолкнет. Поэтому предполагается, что английское и русское название этой птички произошло от ее умения поворачивать голову назад, а греческое (по мнению автора этой книги) — от звуков, которые она издает. Звуки «кью» и «инке», повторенные много раз очень быстро, могут звучать одинаково.
Имя Аполлония в Средние века продолжали ассоциировать с магией. Во многих манускриптах того времени находим трактат Аполлония «Золотые цветы», который был посвящен искусству волшебства. В начале 14 века Чекко д’Асколи цитировал «Книгу магического искусства» Аполлония, а также его трактат о духах «De angelica factione». В 1412 году Амплоний включил в каталог своих манускриптов «книгу Аполлония, колдуна и философа, которая называется «Элизинус». В средневековых манускриптах Аполлонию также приписывали работы о причинах и свойствах вещей. Называли также некоего Баленуса или Беленуса, которому приписывали труды по астрологическим изображениям и печатям, но это, вероятно, искаженное написание имени «Аполлоний».
Отметив большую долю магии, которая присутствовала в ведущих работах по естествознанию в начале существования Римской империи и в общей литературе этого периода, будет справедливо отметить и существовавшую в ту пору резкую критику суеверий. Начнем с последних лет Республики. Самым лучшим примером этой критики служит трактат Цицерона «О прорицании».
Подобно тому, как Плиний в «Естествознании», в основном, опирался на работы более древних греческих ученых, не все аргументы Цицерона против прорицания были придуманы им самим. Также, как его ранние философские работы, в основном, покоятся на трудах греков, так и нападки на прорицателей, по-видимому, строились на трудах Клитомаха и Панаэтия, философов Новой Академии и Стоической школы, процветавших во втором веке до н. э. в Карфагене, на острове Родос и Риме, соответственно.
Далее мы кратко остановимся на критике Фаворином астрологов и астрологии. Фаворин был риториком из Галлии, который жил в Риме при императоре Адриане. Он был другом Плутарха; его аргументы против астрологов дошли до нас в «Аттических ночах» Аула Гелия и в трудах Секста Эмпирика, философа-скептика, создававшего свои произведения около 200 года. И, наконец, рассмотрим сатирическое изображения различных суеверий своего времени у Лукиана.
Следует отметить, что ни один из названных критиков магии, если можно считать их таковыми, не занимался одним только естествознанием. Цицерон, Лукиан и Фаворин были, в первую очередь, писателями и риториками. Все четверо рассматривали магию с более или менее профессиональной точки зрения, в которой господствовал скептицизм по отношению ко всем вопросам философии, а не только к одним суевериям.
Так, атака Секста Эмпирика на астрологию содержится в работе, направленной против процесса познания в целом. В ней он нападет на грамматиков, риториков, геометров, арифметиков, студентов, изучающих музыку, логику, физику, этику, а не только на составителей гороскопов.
Аул Геллий сомневался, стоит ли принимать аргументы Фаворина против астрологов всерьез. Он пишет, что слышал речь Фаворина, основные положения которой приводит в своей работе, но не может определить, действительно ли философ именно так и думает, или спорит просто из желании потренироваться в произнесении речей или продемонстрировать, какой он умный. И для этого у Аула Геллия была весомая причина, поскольку Фаворин очень любил произносить речи о Терсите или четырехдневной малярии.
