Ямвлих высмеивал утверждение тех, «кто приписывал небесным телам» порочность только потому, что кое-кто из них иногда совершает зло. В своём кратком трактате «О судьбе» он снова утверждает, что все вещи в мире связаны между собой неразрывной цепью необходимости, которую люди называют судьбой, но боги могут ослабить путы судьбы, и человеческий разум тоже обладает способностью воспарить над природой, соединиться с богами и насладиться вечной жизнью.
Идут споры, существует ли в других работах Порфирия, дошедших до нас, свидетельства его веры в астрологию, или нет. Неизвестно и то, является ли он автором «Введения в «Тетрабиблос» или астрологический учебник Птолемея. Это «Введение», приписываемое Порфирию, много раз цитировалось астрологами более позднего времени, а в 1559 было напечатано совместно с гораздо более обширным комментарием к «Тетрабиблосу», который некоторые приписывают Проклу.
К астрологическим образам, по крайней мере, Порфирий относился гораздо благосклоннее, чем Ямвлих (это видно из его «Письма к Анебу»). Он писал: «не следует презирать и создателей действенных образов, ибо они демонстрируют движение небесных тел». Ямвлих же, довольно неохотно, признаёт, что «искусство создания образов привлекает определённую, очень неясную часть небесных эманаций». По-видимому, он испытывал такую же неприязнь к изображениям, как и к знакам, вероятно, полагая, что от них недалеко и до идолопоклонничества.
Плотин, Порфирий и Ямвлих верили в числовой мистицизм. Ему посвящена шестая книга шестой «Эннеады», а Порфирий и Ямвлих написали книги под названием «Жизнь Пифагора» и трактаты, посвящённые его доктрине числа.
Евсевий обильно цитирует другие работы Порфирия в своём труде «Подготовка к Евангелию», но приводит эти цитаты в своих собственных целях, например, для дискредитации язычества. Но он не отражает идей Порфирия в их полноте, и даже не пытается доказать его оригинальных теорий. Он демонстрирует, что Порфирий, описывая в вышеупомянутой работе жертвы, которые язычники приносили земным, подземным, воздушным, небесным и морским богам, часто противоречил самому себе, а в трактате «Воздержание от животной пищи» утверждал, что существа, которые любят, когда им приносят в жертву животных, являются не богами, а простыми демонами.
Евсевий приводит много цитат из Порфирия, чтобы доказать, что языческие боги были, на самом деле, демонами, что их самих надо называть волшебниками и астрологами, что они любили знаки Зодиака, и предсказывали будущее, опираясь не на свои собственные знамения, а по звёздам, используя искусство астрологии, и подобно людям, не всегда могли правильно прочитать, что предрекали звёзды. Упоминается также о вере в то, что судьбы, предсказанной звёздами, можно избежать с помощью магии.
Император Юлиан был горячим поклонником Ямвлиха, которого он восхвалял в своём «Гимне Господу Солнцу». Этот гимн был исполнен во время сатурналий в 361 году нашей эры. Он также описывал «благословенных теургов, способных понимать неизречимые мистерии, которые прячут от толпы», одной из них была мистерия, в которой Юлиан Халдей пророчествовал о боге семи лучей. Император сообщает нам, что с самой юности его считали чрезмерно любознательным (периерготероном — этим греческим словом обозначали того, кто желал заниматься магией) и предсказателем будущего по звёздам (астромантином).
В его «Гимне Солнцу» содержится много астрологических деталей; в нём он показывает Вселенную божественной и вечной и считает планеты, знаки зодиака и деканов «видимыми богами». Короче, «на небесах существует великое множество богов». Солнце, однако, превосходит все другие планеты, и, как отмечал Аристотель, «совершает самое простое движение из всех небесных тел, которое перемещается в противоположной всей Вселенной направлении».
Солнце также является связующим звеном между видимой Вселенной и познаваемым миром; из этого срединного положения Солнца среди планет Юлиан делает вывод, что оно также является царём среди интеллектуальных богов, ибо позади видимого Солнца располагается великое невидимое. Оно освобождает наши души от власти «генезиса» или власти звёзд, проявляемой в момент рождения, и поднимает их до мира чистого разума.
Юлиан верил почти во все формы языческого прорицания, а также в астрологию. Оракулом Аполлона он приписывал заслугу приобщения к цивилизации большей части мира, благодаря основанию греческих колоний и откровениям, касающихся религиозных и политических законов. Историк Аммиан Марцеллин сообщает нам, что Юлиан постоянно изучал внутренности жертвенных животных и толковал сны и предзнаменования, и даже предложил вновь открыть пророческий фонтан, предсказания которого, как полагали многие, помогли Адриану стать императором.
