- И как бы все это спасло твоего отца? - нарастающая ярость Луциллы помогла ей выдержать взгляд дочери. - Ты думаешь, мне было легко - и угождать сумасшедшему чудовищу, и считаться с чувствами оскорбленного мужа, и дрожать от страха, что чудовище доберется до моих детей?
Кассия вложила в свой голос весь яд, на который была способна:
- Значит, тобой двигала забота о нас, добрая матушка? О Сексте и обо мне? Вот оно, в чем дело!
Краска гнева, выступившая на лице Луциллы, странным образом молодила ее. Голос звенел от возмущения на неблагодарную дочь.
- Если бы я выказала неповиновение Гаю, - воскликнула женщина, - он стал бы проявлять к нашей семье повышенный интерес. Калигула всегда так поступал! И тогда он непременно заинтересовался бы молодой, привлекательной девушкой! Тем более, что с тех пор, как умерла его любимая сестра Друзилла, с которой он делил постель, Гай непрерывно тосковал по ней и не пропускал ни одной рыжей девушки, словно ища замену Друзилле! Да, Кассия, я очень боялась за тебя!
Кассия молчала, размышляя над ее словами и признавая, что в них могла быть толика правды. Может быть, даже больше, чем толика. Но затем Кассия вспомнила искаженное болью лицо отца, в тот день, когда он и Луцилла стояли здесь, на этом самом месте, и их так же разделяла зеленоватя вода имплювия.
- Сейчас ты можешь утверждать все, что угодно, - Кассия говорила медленно и очень отчетливо. - Но тогда ты думала только о своей жалкой шкуре.
На сей раз Луцилла не выдержала ее взгляда и отвернулась. Затем снова подняла лицо - покрасневшее, с влажными глазами.
- По законам Рима, - сказала она устало, - главой нашей семьи является Секст. Он когда-нибудь приедет и разрешит наш спор. Возможно, брат велит тебе проявлять ко мне дочернее почтение, и тебе придется выполнять его решение. Возможно, он, как и ты, сочтет, что я предала семью. Но до тех пор, пока Секст далеко, нам с тобой лучше не жить вместе. Если ты не уедешь, то уеду я.
- Я уже решила уехать, - ответила Кассия. - Сексту я сообщу письмом, где меня искать.
- Надеюсь, ты успокоишься и поймешь, насколько ты несправедлива по отношению ко мне, и..., - матери, казалось, было важно, чтобы последнее слово было за ней.
- Я бы тебя уже уничтожила, - перебила ее Кассия, сама удивляясь тому, что может говорит с таким холодом, - если бы не обещание, данное отцу.
Луцилла переменилась в лице и быстрыми шагами покинула атрий.
***
Свое шестнадцатилетие Кассия встретила в фамильном доме, в Парме, куда она взяла с собой Олуэн и нескольких слуг. Парма была лишь первой остановкой на ее пути - возможно, очень длинном. Юная аристократка преисполнилась решимости обойти, если понадобится, хоть весь римский мир, изучая верования, культы, философские взгляды, для того, чтобы выяснить, какое божество и с какой целью выделило ее, Кассию Луциллу Пармскую, из миллионов смертных.
-
Осень, 271 г. н.э.
Заставить зрителя хохотать во все горло - этого мало...
- Полагаю, после Рима наш форум не покажется тебе просторным и величественным, - высказав это предположение, римский всадник Марк Ульпий взял под локоть двоюродного брата и обошел вместе с ним сверкающую на солнце лужу.
- Здесь красиво, - вежливо, но не слишком искренне, ответил Тит, только вчера прибывший в Кордубу из Вечного города. - Во всяком случае, Бетис производит не меньшее впечатление, чем Тибр. И, конечно, приятно радует множество фонтанов.
По мере того, как братья подходили к обширной крытой колоннаде, простирающейся между рынком и храмом Марса, все слышнее становился гул человеческих голосов. В этот оживленный час первой половины дня там находилось немало народа. Одни стояли группками, переговариваясь, возле колонн, другие пришли сюда ради многочисленных лавок. Среди последних женщин было больше, чем мужчин. Теперь они рассматривали товар, который предлагали на своих лотках сапожники, ювелиры, продавцы ароматов, сукновалы, и торговались с ними.
Порыв сырого, напоенного водой, ноябрьского ветра и возобновившийся дождь заставили двух Ульпиев ускорить шаг, чтобы поскорее оказаться в колоннаде.
Марк Ульпий, будучи декурионом Кордубы, т.е. членом городского совета, был здесь человеком влиятельным и известным, и многие почтительно приветствовали его. В ответ он кивал красивой формы патрицианской головой, слегка тронутой благородной сединой. Его родственник и гость с интересом разглядывал провинциальных девушек, находя в юных жительницах Бетики, несмотря на уже вышедшие из моды расцветки их туник и накидок, некую привлекательную черту, каковую редко встретишь в Риме. Тит не сразу подобрал ей название.
- Наивная притягательность, - проговорил он задумчиво, пробуя на вкус слова.
- Тебе уже тридцать пять лет, - заметил с усмешкой Марк, перехватив заинтересованный взгляд Тита, - а ты все не взрослеешь. Остается лишь надеяться, что, достигнув моего возраста, высокочтимый римский брат станет обращать внимание и на другие красоты природы.
