Зная, что вскоре поступит сообщение о гибели императора, Кассия не разделяла тревожного состояния толпы. Ей было бы очень любопытно узнать, какие именно события в этом витке привели к другому завершению, и она надеялась, что обстоятельства гибели Гая когда-нибудь станут известны. Кассия, помня слова Курция в отмененном витке о том, что заговорщикам помешал неожиданно появившийся телохранитель, могла лишь предполагать, что при нынешнем развитии событий какая-то мелочь предотвратила эту неожиданность. Девушка помнила, с каким трудом она отыскала нынешний виток в гуще вариантов. Его могло и не оказаться, и в этом случае для очень многих, включая и Кассию, нынешний день стал бы последним.
Размышления Кассии прервало появление в театре сенатора Павла Аррунция, считавшегося личным другом Калигулы. Громким голосом объявив о смерти цезаря, Аррунций отпустил германцев. Телохранители покинули помещение, и люди, страшась выражать свои подлинные чувства, с трудом веря в то, что угроза несчастья миновала, стали вставать с мест и проталкиваться к выходам.
Кассия, уже почти не в силах скрывать свое ликование, выпрямилась и оглядела трибуны. По ним двигались спасенные ею люди, даже не подозревавшими о том, сколь мала была у них возможность уцелеть и кому они обязаны жизнью. Среди них были и ее родственники - Пульхра, Агриппа. А Калигула, давший приказ их перебить, был уничтожен сам! Кассии Луцилле было лишь жаль, что она не видела, как заговорщики наносят раны императору. Но она надеялась, что ударов было много, и Гай чувствовал, что умирает.
- Я отомстила за тебя, отец... - прошептала Кассия, пробираясь вместе с Олуэн к выходу, и в этот миг в ее голове прозвучал щелчок, возвещавший совмещение двух времен.
***
В первые часы после убийства Калигулы сенат был полон решимости восстановить республиканское правление, утраченное почти сто лет назад. Но преторианские когорты и простонародье выступили за сохранение империи, объявив новым принцепсом Клавдия, дядю убитого Гая. Сенаторы дрогнули и отказались от вожделенной свободы уже на следующий день, признав Клавдия новым императором.
- Значит, они хотят правителя и боятся свободы, - говорила Кассия, принеся благодарственную жертву Тайному Божеству. - Тех, кто их освободил от тирана, они теперь за это же и накажут. Таковы люди. Мои предки были слишком высокого мнения о них!
Впрочем, ничто не могло сейчас омрачить ликования девушки. Кассия Луцилла считала, что именно она справилась с самым могущественным человеком в мире. И сумела отомстить за смерть отца.
- Я знаю, - виновато сказала она Божеству, глядя на лежащие перед ним фрукты. - Давно уже пора вместо скромного алтаря в моей спальне устроить настоящий жертвенник, где тебе можно будет подносить ягнят и голубей. За твою помощь в уничтожении тирана ты заслуживаешь большего, чем несколько яблок и сушеных фиников.
Она задумалась, глядя на непроницаемые глаза статуэтки.
- Еще лучше, - сказала Кассия, - было бы узнать, что именно тебе по вкусу. Может быть, ты не хочешь голубей. Как же узнать, чего ты хочешь? Как тебя благодарить? Как служить тебе? Для этого надо знать, кто ты. Откройся же мне! Прошу тебя, откройся!
Статуэтка молчала.
- Ну что ж, не хочу выглядеть неблагодарной! Спасибо за дар менять прошлое! Спасибо за поразительно крепкое, не знающее усталости тело! Спасибо за радость жизни! Спасибо за исчезновение страхов!
Ближе к вечеру Кассия отыскала мать в атрии и, не здороваясь, заявила:
- Необходимо принести богам благодарственные жертвы и устроить праздник по случаю кончины Калигулы, ради прихотей которого ты погубила отца. Приглашаю тебя нарядиться так, как ты одевалась, когда ходила на ночные игрища на Палатине, и сплясать в честь избавления Рима от тирана.
Луцилла вспыхнула и выпрямилась.
- После четырех месяцев молчания моя дочь решила наконец поговорить со мной? - спросила она.
Две белокожие рыжие женщины - одна рыхлая, располневшая, с застывшей маской недовольства на лице, уже тронутом тонкими морщинами, вторая стройная, вызывающе молодая - стояли по две стороны от водоема в центре зала, глядя друг другу в глаза. Луцилла в этот прохладный январский вечер зябко куталась в теплую накидку-паллу, надетую поверх голубовато-серого платья и двух туник. На Кассии было лишь легкое белое платье с отделкой в виде меандрового орнамента, однако холода она не чувствовала.
- Неужели ты думаешь, что я действительно могла отказать императору? - с обидой спросила Луцилла.
- Я думаю, - Кассия одарила мать одним из своих взглядов, обычно заставлявших собеседников съеживаться и прятать глаза, - что ты могла принять яд! Или, чтобы хоть немного смягчить страдания отца, могла показать ему, как ты сама мучаешься от того, что происходит, вместо того, чтобы разговаривать с ним с обычным своим высокомерием. Или, - Кассия повысила голос, - могла хотя бы не наряжаться как шлюха из Субуры!
