Патриций медленно потягивал из кубка разбавленное вино и размышлял о странностях вечера. Виктор говорил об алхимии так, словно знал предмет не понаслышке. Более того — он продемонстрировал знания, которые ставили в тупик даже самого Марка.
«Кто он такой?» — в сотый раз спрашивал себя Луций.
Внешность Виктора была примечательной — высокий рост, золотистые волосы, удивительно голубые глаза. Типичный варвар с севера, но говорил он на безупречной латыни, без малейшего акцента. Более того, в его речи иногда проскакивали обороты, характерные для образованной римской знати.
Патриций вспомнил, как Виктор рассказывал о принципах трансмутации металлов. Слова его были точными, научными, но при этом он говорил с такой уверенностью, словно не изучал алхимию по книгам, а постиг ее на практике. А когда речь зашла о философском камне…
Луций содрогнулся, вспомнив взгляд Виктора в тот момент. Голубые глаза вспыхнули каким-то внутренним огнем, и на мгновение патрицию показалось, что перед ним не человек, а нечто иное. Нечто древнее и опасное.
«Но это же глупости, — попытался убедить себя Луций. — Я слишком много думаю о сверхъестественном в последнее время».
Действительно, три года финансирования алхимических экспериментов Марка заставили патриция поверить в существование вещей, которые прежде казались сказками. Философский камень, превращение металлов, эликсир бессмертия — все это постепенно перестало быть для него абстракцией.
Луций подошел к мраморной балюстраде и оперся на нее. Внизу, в саду, бродили рабы, поливавшие растения. Размеренная, предсказуемая жизнь, которой он жил до сегодняшнего дня. А теперь…
Теперь в его доме поселился человек, который мог знать секреты, способные изменить мир.
Патриций вспомнил, как Виктор предложил научить Марка основам алхимии. Не за золото, не за благосклонность — просто так. Кто поступает подобным образом? Либо святой, либо безумец. Либо тот, у кого есть скрытые мотивы.
«А что если он шпион? — внезапно подумал Луций. — Что если его послал кто-то из моих политических врагов?»
У патриция было немало недоброжелателей в сенате. Многие завидовали его богатству, полученному от торговли с восточными провинциями. Другие не одобряли его интереса к оккультным наукам. Вполне возможно, что кто-то решил подослать к нему агента.
Но тогда зачем демонстрировать реальные знания алхимии? Любой шпион предпочел бы остаться в тени, а не привлекать к себе внимание.
Луций отпил еще глоток вина и попытался вспомнить все детали разговора с Виктором. Тот упоминал Эдессу как место своего происхождения. Город действительно славился учеными и алхимиками, но Луций бывал там в молодости и помнил местные диалекты. У Виктора не было ничего от сирийской речи.
Еще была странность с его одеждой. Простая, но качественная ткань, безупречно скроенная. Не слишком богатая, чтобы привлекать внимание, но и не бедная. Одежда человека, который умеет скрываться на виду.
Но что делает воин в Риме, выдавая себя за алхимика?
Луций отошел от балюстрады и начал расхаживать по террасе. Мысли путались, одна теория сменяла другую, но ни одна не объясняла всех странностей.
Возможно, Виктор действительно был тем, за кого себя выдавал — ученым из Эдессы, который по каким-то причинам скрывал свое прошлое. В конце концов, восточные провинции были неспокойными, многие образованные люди бежали оттуда от войн и преследований.
«Но тогда откуда у него такие глубокие знания алхимии? — размышлял патриций. — Даже в Эдессе мало кто владеет подобными секретами».
А еще была манера держаться. Виктор был вежлив, но в его поведении читалась скрытая властность. Он говорил с Луцием как равный с равным, несмотря на то что патриций мог купить и продать сотню таких, как он. Либо незнакомец не понимал разницы в социальном положении, либо привык к тому, что его мнение значимо независимо от богатства.
Луций остановился возле колонны, украшенной барельефом, изображающим сцены из жизни богов. Аполлон, преследующий Дафну. Венера, рождающаяся из морской пены. Древние истории о существах, которые могли принимать человеческий облик.
«Что если… — безумная мысль мелькнула в голове патриция. — Что если он не совсем человек?»
Луций тут же отогнал эту идею. Он был образованным римлянином, верившим в богов, но не склонным к суевериям. Виктор, несомненно, был человеком. Странным, загадочным, но человеком.
Хотя…
Патриций вспомнил, как незнакомец упоминал о том, что «изучает различные способы достижения цели». Какой цели? И почему это прозвучало так, словно речь шла не об академическом интересе, а о чем-то сугубо личном?
Еще была та странная фраза о том, что «не все желают жить вечно». Кто говорит подобные вещи? Философы, размышляющие о природе бытия? Или те, кто на собственном опыте познал тяготы долгой жизни?
«Сколько ему лет? — подумал Луций. — Выглядит на тридцать с небольшим, но глаза… в этих глазах словно века накоплены».
Патриций покачал головой, пытаясь избавиться от фантастических мыслей. Какая разница, кто такой Виктор, если он может помочь создать философский камень? Ради этого стоило рискнуть.
