Один Лёлик долго вертел свой лист, о чём-то задумавшись.
— Ну, и чего пишут? — с досадою спросил Раис, не перестававший вертеть шкатулку на предмет завалявшейся драгоценности.
— Перед сном почитаю… — туманно пробормотал Лёлик и сунул папирус под подушку.
— Так ты ж по-египтянски читать не можешь! — обличил Раис.
— Я то разберусь. А вот ты до сих пор по складам родную речь читаешь! — парировал Лёлик.
— А вот и врёшь! — с достоинством ответствовал Раис. — У меня даже друган был знакомый — писатель. Газеты писал.
— Журналист, что ли? — хмыкнул Лёлик.
— Сказано, писатель! Писал и на стенку вешал… Стенгазеты называются…
Серёга вдруг хлопнул себя по лбу, чертыхнулся и с глубоким сожалением воскликнул:
— А картишки мои!… Попы-то египетские слямзили!
Лёлик хехекнул и откомментировал:
— Так как раз в Египте карты придумали! Карты Таро называются. А нашенские игральные уже от них произошли. Так что, может быть, поглядят сейчас жрецы на твою колоду и придумают эти самые Таро.
— Ну, если так, то конечно… — пробормотал Серёга.
— Ну что за день такой! — сокрушённо буркнул Джон, трогая синяк. — Кругом одни обломы!
— Не всё коту масленица, — заметил философски Боба, но тут же сбился на дешёвый оптимизм. — Но вот завтра как поделим сокровища, как устроим пир!…
В это время открылась дверь, и рабы внесли глубокое медное блюдо с кусками мяса в густом коричневом соусе, стопку пышных ноздреватых лепёшек, кувшин с вином на пару литров, чаши, а также светильники; один раб сыпанул в стоявший у стены треножник серого порошка, запалил его — пошёл сизый дым, запахло густо и приторно. Начавшиеся было противные комариные звоны прекратились.
Рабы ушли.
Мы сдвинули кушетки поближе к столику и поели. Естественно, из-за отсутствия столовых приборов приходилось обходиться без оных, отчего пальцы всячески измазались.
Первым закончил с трапезой Джон, облизнулся с удовлетворением, после чего обстоятельно воспользовался одним из папирусов как салфеткой. За ним потянулись и прочие коллеги. Я попробовал их урезонить, порекомендовав поберечь древние рукописи, на что мне коллективным образом предложено было не гундеть и не умничать.
— Да ладно тебе! — заявил Раис. — Лёлик вон целую библиотеку спалил! Подумаешь, ещё парочку писулек испортим. С пользой же, не абы как!
— А что всё Лёлик?! — возмутился Лёлик, потом произвёл те же высококультурные действия, использованный лист кинул под стол, после чего подумал, достал из-под подушки припрятанный экземпляр и засунул его в рюкзак.
— Зачем он тебе? — добродушно спросил Боба.
— Бумага хорошая. Буду дома бутерброды заворачивать, — пояснил Лёлик.
Сытость и усталость сделали свое дело: потянуло в сон. Коллеги выглядели расслабленно и умиротворённо.
— А, ерунда! — заявил вдруг Раис, жмурясь как сытый кот. — Деньги зачем нужны? Чтобы всякую вкусную еду покупать. А если она и так имеется, то зачем деньги?
— Ну не скажи! — вступил в дискуссию Боба с навязчивым оптимизмом. — Вот завтра как поделим казну и, я тебе скажу, заживём!…
Коллеги живо вцепились в злободневную тему; я прилёг для удобства прослушивания, прикрыл глаза и незаметно провалился в сон.
Пробуждение произошло от полных неприятностей во рту, где всё пересохло, а язык ворочался как некая чужеродная тёрка. Надо было встать и напиться, но баланс на грани сна и яви пресекал потуги к действию. Наконец, я разлепил глаза. Серый немощный свет еле заползал в окно. За дверью пробежал кто-то; донеслись обрывки невнятного разговора. Я с трудом сёл.
Коридор вдруг наполнили торопливые шаги, которые умножились до дробного топота. Джон нервно дёрнулся, поднял голову и, не размыкая глаз, пробормотал:
— Что вы там топаете… — а потом добавил, видно спросонья, оригинальный и свежий эпитет: — Как стадо… кавалерийских слонов!
В дверь постучался кто-то, сначала деликатно, а затем и в полное удовольствие.
— А-на, такой сякой эдакий!… — захрипел невнятно уже Серёга.
Я, не чувствуя тела, встал, подошёл к двери, кряхтя и шаркая, и, с трудом совладав с засовом, открыл её; на пороге стоял адъютант в криво сидевшем доспехе и в шлеме, надетом набекрень. Глаза он имел осоловевшие и бессмысленные.
— Чего надо?! — рявкнул я странным со сна голосом.
Адъютант недоумённо поглядел на меня, словно не понимая, что он тут делает, потом всё-таки промямлил:
— Приказано собираться… Выступаем… — и неуверенно заспешил прочь.
— Эй! В чём дело? — окликнул я его, но он даже не обернулся.
— Что там? — проскрипел Джон.
— Тревога какая-то. Вроде, удочки мотаем… — предположил я, отходя к своей кушетке.
Снова застучали шаги, и за открытой дверью мелькнули спешившие преторианцы.
— Эх ты, жизнь моя служивая, жизнь моя злободневная!… — застенал Боба, дисциплинированно поднимаясь и начиная одеваться.
Коллеги зашевелились. Один Лёлик перевернулся на другой бок и накрылся с головой.
— Вставай, а то сейчас римлянцы уйдут — одни останемся, — потрепал лентяя по плечу Серёга.
— Ну и пусть уйдут… — буркнул Лёлик.
