Затем подошёл к приободрившемуся хозяину, уже успевшему без видимых результатов всосать литр вина, и сахарно залепетал:
— А вот водичка запить, ваше сиятельство…
Римлянин одобрительно усмехнулся, взял чашу и сделал большой глоток. И тут же с ним случилась метаморфоза: глаза его полезли на лоб, он налился краскою, замахал руками, выхватил у Джона амфору и, сипя страшно, выхлебал её вмиг до дна.
— Никак, каюк!… — с надеждою предположил Раис.
Но это был не каюк. Толстяк счастливо хихикнул, свёл взоры к переносице и сполз на пол, где и захрапел вполне мирно.
— Вот так-то! — гордо произнес Лёлик и уничижительно добавил: — А всё-таки слабаки они тут: со стопарика спирта в отпад уходят, — затем с сожалением покрутил пустую склянку и отшвырнул её в сторону.
Склянка ударилась об стенку и разбилась. Притаившийся в углу негр испуганно крякнул и зашевелился.
Раис посмотрел на него и деловито спросил:
— А с негрой чего? Всё-таки по темечку?…
— Может, тоже напоим? — предложил Боба.
— Нечем уже, — скривился Лёлик. — Спирта нету.
— Всё-таки по темечку, — продолжил гнуть свою линию Раис.
Негр сдавленно залепетал о своей полной лояльности и абсолютном отсутствии у него синдрома Павлика Морозова.
— Та-ак, — туманно сказал Серёга. — Сейчас я с ним поговорю…
Многообещающе эгекая, наш коллега подошёл к управляющему, схватил его за шкирку и споро выволок на середину. Затем резким движением выхватил штык-нож, отчего негр утробно вскрикнул и затряс головой как припадочный. Серёга широко оскалился в нарочитой улыбке, показав при том фиксу, и стал мягко покачивать лезвием перед ошалелыми глазами страдальца. Негр водил выпученными зенками вслед за матово блестевшей сталью и, похоже, стал впадать в транс.
Серёга резко мотнул головой, словно вознамерился врезать от души лбом управляющему по переносице, отчего тот, стеная, затрепыхался, и веско произнес:
— Слушай, чего скажу… Если заложишь нас, я вернусь и уши тебе отрежу, — в знак полной серьезности намерений Серёга быстро переместил лезвие к левому уху негра и сделал резкое режущее движение.
Управляющий обессиленно ахнул, закатил глаза и бесформенным кулем начал оседать. Серёга отпустил болезного, и тот мягко повалился на пол без всякого сознания.
— Молодец! — похвалил Джон Серёгу. — Действенно, но гуманно.
— Пару часиков проваляется, а мы уже тю-тю!… — удовлетворенно потер ладошками Лёлик.
— Однако, не евши как? — Раис озабоченно похлопал по обвисшему животу. — Надо хоть сухим пайком захватить.
— Ну давай по быстрому, найди чего-нибудь, — скомандовал Джон.
Раис подобрался как гончая и мягким шагом пошёл в дом.
— Эй, погодь, мне тоже надо! — кинулся вслед за ним Серёга.
Добытчики долго не задержались. Первым появился Раис, выступавший торжественно, словно только что коронованный монарх. Нёс он корзину, откуда из-под белой холстины вылазил лоснившимся бочком копчёный окорок. Серёга, вышедший следом с ослепительной улыбкой на челе, нежно баюкал амфору. Можно было трогаться в путь.
Мы осторожно прошли через дом, совершенно пустой и безмолвный. Во дворе тоже никого не было.
Раис посмотрел на солнце, только-только поднимавшееся из-за крыши, потом кинул взгляд на свой "Ориент", купленный в ларьке на базаре, и озаботился:
— Однако, утро, а у меня что-то ещё только два часа ночи показывает… Или отставать стали?… — пробормотал он, потряс рукою, приложил часы к уху, послушал, насупившись, а потом сказал досадливо: — Эх! Хотел ведь "Ролекс" брать!…
— А что не взял? — спросил Боба.
— Да не завезли в тот день, — пояснил Раис. — А продавец-ловчила "Ориент" посоветовал…
Боба не без гордости выставил напоказ свои "Командирские" и заявил:
— Вот какие часы иметь надо!
Раис криво усмехнулся и бросил:
— Ага! При помощи молотка и напильника сделанные.
— Ну, положим, ты не прав, — с достоинством ответил Боба. — Уж сколько лет, а не разу не подвели. И сделаны на нашем отечественном часовом заводе. А твои откуда?
— Из Швейцарии… — пробормотал Раис без страстной убеждённости.
Мы посмеялись столь нелепой версии, а потом сверили часы — у кого они были. Все механизмы показывали примерно два часа после полуночи.
— Вряд ли это время соответствует местной действительности, — витиевато сделал вывод Джон.
По знакомой тропинке мы выбрались через виноградник на дорогу, не преминув нарвать тяжёлых гроздьев, и сноровисто зашагали дальше, вкушая виноград. Белая крыша вскоре скрылась за холмами. Их пологие склоны неровными заплатами покрывали клочки полей с вовсю колосившейся пшеницей, с метёлками проса, со спутанными зелёными стеблями гороха. За холмами потянулась дикая роща, где преобладали приземистые деревья с большими белыми цветами, дурманившими густым ароматом кружившихся вокруг пчёл.
