На дороге имелось ещё невиданное нами изобилие местных жителей, большинство которых двигалось в одну сторону. То и дело проезжали гружёные повозки, шли люди, кто с набитыми котомками, а кто и налегке; два пастуха с загнутыми посохами, покрикивая гортанно, прогнали стадо коз. Все они были также как на подбор малорослыми, и даже животные выглядели какими-то приземистыми, словно были специальных карликовых пород.
— Ох, пить охота! — стал ныть Лёлик. — И чего фляжек не взяли?! Имели бы сейчас запас ключевой водицы…
Джон промолчал с видом английского аристократа.
Лёлик украдкой показал ему кулак, затем с мрачным видом оглядел строение и поинтересовался:
— А это что за домик?… Может магазин местный?
Строение на вид было совсем не новым. Стены его были сложены из неровных каменных блоков. Имело оно прямоугольную форму; спереди приделан был портик с полуразвалившимся фронтоном треугольных очертаний. Портик подпирали четыре оштукатуренные колонны лаконичного дизайна. Штукатурка местами осыпалась, являя их кирпичную сущность. За колоннами виднелся тёмный прямоугольник входа, к которому вели выщербленные ступени; двери из потемневшего дерева были распахнуты настежь.
— Ага! — саркастически усмехнулся Раис. — Сельпо. Там тебе и морс, и лимонад, и "Пепси-кола" с квасом.
— А что?! — завёлся Лёлик. — Сейчас пойду и посмотрю. Боба, пошли со мной!
Боба с готовностью встал, оставив свою амуницию на земле. Я тоже решил присоединиться к любопытствовавшим.
Мы поднялись по ступеням и заглянули вовнутрь. Там было не особенно темно; из-под потолка из прямоугольных отверстий косыми полосами падал дневной свет. Внутри было тихо и никого не наблюдалось. Мы осторожно вошли.
Два ряда колонн подпирали потолок. На стенах еле-еле проступали фрески. У противоположной стены на постаменте стояла статуя. Перед ней располагался массивный треножник, в чаше которого слабо дёргалось тусклое пламя.
Мы подошли поближе.
Статуя, выкрашенная в телесные тона, изображала крепкого, но стройного мужика, в одной руке державшего короткий жезл, обвитый двумя змеями, в другой круглый мешочек. На мужике из одежды были лишь круглая шапка и сандалии с крыльями. В нужном месте совершенно непринуждённо красовался срам.
— А почему фигового листка нет? — шёпотом спросил Боба.
— А их уже потом приделали, — блеснул эрудицией Лёлик. — Во всякие там эпохи просвещёния. Чтобы народ не смущать.
— Кхе-кхе… — раздалось вдруг сзади.
Мы торопливо повернулись. За нами стоял непонятно откуда взявшийся субъект, весьма походивший на безумца в состоянии психического обострения. Был он плешив, смугл и неимоверно худ. На его измождённом лице со втянутыми щеками, поросшими неопрятной щетиной, торчал огромный орлиный нос и горели нездоровым маслянистым блеском вытаращенные глаза. Одеяние его состояло из замысловато завёрнутой грязноватой тоги, конец которой волочился по полу. В руке он держал медную плоскую тарелку.
— Хорошо, хорошо, — пробормотал субъект, глядя на нас ласково. — Значит, хоть и варвары, а чтите Меркурия.
— Ага… — на всякий случай подтвердил Боба и опасливо попятился.
— А я жрец этого храма, — пояснил субъект и протянул нам свою тарелку.
Повисла пауза. Жрец требовательно потряс тарелкой. Лёлик заглянул в неё, и, обнаружив её пустой, пожал плечами.
— Ну так жертвуйте, жертвуйте, — деловито призвал жрец. — И Меркурий — покровитель путников — присмотрит за вами на вашем пути.
Боба облегчённо выдохнул, суетливо пошарил в кармане, достал горсть монет и аккуратно положил их на тарелку. Жрец разглядел серебро, радостно хмыкнул и протянул тарелку уже целенаправленно к Лёлику.
Лёлик поправил очки, поглядел на сделанное подношение и веско произнёс:
— Это за всех.
Жрец тяжело вздохнул и насупился.
— Ну, мы пошли, — заявил Боба, и мы заторопились к выходу.
— Что они тут, недоедают? — озадачился Лёлик, как только мы вышли из храма. — Наши то служители культа все как на подбор, гладенькие да сытенькие. А этот прямо как из Бухенвальда…
— Ну что?! — увидев нас, заорал Раис. — Каков ассортимент?
— Опиум для народа, — проинформировал Боба. — Храм это, Меркурия.
Мы подошли к коллегам. Раис заухмылялся и было решил сказать ещё что-нибудь саркастическое, но Лёлик перебил его, напористо вопросив:
— Ну чего? Так и будем сидеть сиднем как тридцать три богатыря?
Критика была оценена положительно; мы споро собрались и зашагали дальше.
Прямо на повороте торчал высокий каменный столб, на котором вырезана была надпись печатными буквами.
Мы подошли поближе. Лёлик, шевеля губами и водя пальцем по строкам, попытался осилить текст.
— Ну, чего пишут-то? — нетерпеливо осведомился Серёга.
— Ишь, прыткий какой… — пробормотал Лёлик и, откашлявшись, по складам прочитал: — Ти-бур-тинская до-ро-га. До Рима пять мил-ла-риев.
— Это сколько же топать?! — возмутился Раис.
— Чего это за милларии такие? — с подозрением спросил Серёга.
Лёлик достал свой справочник, пошуршал страницами и выдал:
— Милларий — римская миля. В ней одна тысяча пятьсот девяносто восемь метров.
— Стало быть, — прикинул я в уме, — километров восемь. Так что почти мало.
