— Ну что, заходим? — риторически спросил Боба.
— Ну да… — невразумительно пробормотал Джон, после чего нервно похмыкал, осторожно отворил дверь и шагнул за порог.
Естественно, мы последовали за ним. Сразу за дверью имелся тёмный предбанник, отгороженный от общего зала потрёпанной льняной занавеской, по которой метались размытые тени бурно веселившегося люда.
Джон, прислушавшись к энергичным крикам, уже с меньшим напором сдвинул занавеску, шагнул вперёд и тут же обо что-то споткнулся. Этим чем-то оказалась мертвецки пьяная девица, привольно развалившаяся на полу в совершенно разнагишённом виде. По её поношенной груди и пухлому животу небрежно был рассыпан ворох роз; один бутон с должным остроумием красовался между привольно раскинутых ног, что наводило на некоторые пиитические сравнения.
Осторожно переступив по очереди через пикантный натюрморт, мы огляделись.
Действо происходило в довольно просторном зале, освещённом множеством масляных светильников, помимо люксов производивших неизбежный тяжкий дух горелого масла. Разнокалиберные посетители, сидя за уставленными питейными наборами столами и не забывая обильно отхлёбывать из вместительных чаш, тискали нарочито визжавших девиц, одетых в короткие яркие туники с шаловливыми разрезами на боках; изредка кто-нибудь подхватывался и, подталкивая перед собой глупо хихикавшую путану, скрывался с нею в одном из интимных закутков, в ряд устроенных в стене, при этом не всегда задёргивая имевшийся полог из некрашеной дерюжки.
Музыкальный фон организовывался оркестриком из четырёх нездорового вида подростков, наяривавших с помощью флейты, бубна, глиняной свистульки и погремушки нечто громкое, быстрое и бессмысленное. Впрочем, на их усердие мало кто обращал внимание; лишь какой-то морщинистый извращенец настойчиво пытался лапнуть за ляжку свистулечника, да детина дикого вида, зажмурившись и качая лохматой головой, неуклюже топтался в луже пролитого вина, пытаясь казаться грациозной павой.
Из глубин коридора, сбоку выходившего в зал, вдруг раздалось басовитое кряхтение, и оттуда вышла, нет, даже не вышла, а надвинулась на нас горообразная бабища бальзаковского возраста с малиновым мясистым лицом, по комплекции удачно годившаяся в Геркулесовы мамы. Ко всему и рост её был совсем не местных стандартов.
Сурово оглядев нас из-под насупленных кустистых бровей, матрона хмуро потребовала внести плату за вход по два сестерция с носа. Джон мило поддакнул и полным заискивания голосом осведомился:
— Простите, сударыня, а не вы ли будете содержательницей сего прелестного заведения?
— М-да… — подозрительно процедила сударыня и сжала кулаки.
Джон криво ухмыльнулся и заторопился продолжать:
— Видите ли, мадам, то есть гражданка… э-э… ваше благородие, мы бы хотели этот ваш… бордельчик взять, так сказать, в смысле на ночку… Со всеми удобствами… Не затруднительными для вас, ваше сиятельство…
Хозяйка сурово насупилась и недвусмысленно стала засучивать рукава, обнажая необъятные жирные ручищи с могучими бицепсами. Джон ойкнул, побледнел и торопливо попятился, выталкивая перед собой тщательно упиравшегося Лёлика. И неизвестно, в какую бы трёпку всё это вылилось, но тут выскочил вперёд нетерпеливо подпрыгивавший Раис:
— Короче, тётенька, мы тебе денежки, а ты нам на ночь хату с девочками. И чтоб никаких конкурентов. Лады?!…
Джон с видимым облегчением отпустил Лёлика, закивал головой и вытащил из кармана щедрую горсть монет, в которой приветливо поблескивал один ауреус. Великанша расслабилась, задумчиво подёргала себя за седые усы, единым взмахом выгребла у Джона монеты, пересчитала и решительно повернулась к гулявшей публике.
— А ну, кончай веселье, и вымётывайтесь все отседова! — гулкий бас хозяйки перекрыл общий гам, как гудок океанского лайнера заглушает несолидные свистки портовых буксиров.
Оркестрик захлебнулся, гуляки изумлённо уставились на матрону; послышались возмущенные вопли.
— Я кому сказала: вымётывайтесь! — отрезала хозяйка, не показывая склонности к компромиссам. — У меня банкет!
Посетители, недовольно ворча, стали выбираться из-за столов и покидать помещение. Извращенец, напоследок цапнув юного музыканта за мягкое место, подрулил к великанше и, встав на цыпочки, что-то зашептал ей на ухо, крутя в пальцах монету. Хозяйка, внимательно его выслушав, повернулась к нам и буднично спросила:
— Эй, вас мальчики интересуют?
— Нет, что вы, мадам, только девочки! — зачем-то кланяясь, торопливо ответил Джон.
Извращенец радостно агакнул, сунул монету хозяйке и, схватив вяло упиравшегося ойстраха под микитки, потащил того к выходу.
