— А-а-а!… — кто-то из коллег заорал истерически, и тут же началась оглушительная пальба из всех видов нашего арсенала, в которой среди сухой трескотни автоматов солидно выделялся басовитый грохот Бобиного пулемёта. Кисло завоняло сгоревшим порохом, заложило уши; зрители в панике хлынули прочь от нас. А носорог лишь слегка умерил под свинцовым градом свой пыл и продолжал нестись вперёд, приноравливаясь нанизать нашего друга на рог как мотылька на булавку.
Серёга отшвырнул прочь шмайссер, с ловкостью обезьяны влетел на самую верхушку ограды, и тут же в эту самую ограду со всего маху врезался обезумевший зверь.
От могучего удара Серёга кубарем слетел вниз, прямо на спину носорогу, распластался там, вцепившись в толстые складки грубой шкуры и раскорячив шпагатно ноги в безуспешной попытке оседлать зверюгу по всем правилам верховой езды. Но это уже было излишне, так как носорог, дёрнувшись пару раз, осел на передние ноги, нелепо задрав башку из-за застрявшего в изуродованной ограде рога, и мирно затих.
Но отнюдь не затихли трибуны. Новый шквал повального экстаза взлетел над Цирком; все повскакивали со своих мест — то ли чтобы лучше видеть, то ли чтобы сподручнее орать. Серёга неуверенно посмотрел по сторонам, сел твёрже, затем, убедившись в полной победе, влез на носорога с ногами и попробовал воспроизвести пару па из чечётки, но от этого убиенное тело стало медленно заваливаться на бок.
Наш друг, видно решив, что вся эта недвижимость была коварным притворством, переменился в лице, кузнечиком сиганул на землю и кинулся улепётывать, но на бегу оглянулся, оценил ложность своих опасений и не без находчивости плавно сменил пошлое драпанье на ленивую пробежку свежеиспечённого чемпиона.
Мы же, подхватив своё имущество, стали спускаться вниз. Ближние зрители, толкаясь беспорядочно, шарахались в стороны, те, что подальше, глазели на нас неотрывно; остальные же, не определившись с природой произошедшего, вопили кто во что горазд и всё настойчивей требовали свободы для нашего непобедимого героя.
Мы спустились к началу рядов; с обратной стороны решётки подбежал завершивший малый круг почёта Серёга. Был он возбуждён и весел, глаза его лихорадочно блестели, и вообще вид его как нельзя более подходил человеку, только что избежавшему несомненного летального исхода.
Завязался между нами и Серёгой жаркий диалог. Но поскольку из-за неутихавшей стихии Цирка на слова особой надежды не было, то общение происходило в лучших традициях лишённых дара речи, то есть при помощи разнообразных и хитроумных жестов.
Всех превосходил Раис: своими гримасами, ужимками, всяческими составляемыми при помощи хлопотливых рук фигурами, топотанием ног, выкатыванием глаз и прочими кренделями он умудрялся выразить и радость по поводу благополучного исхода, и критику некоторых аспектов Серёгиных действий на ристалище, и воодушевление от состоявшегося зрелища, и негодование в адрес безрассудных молодчиков, позволяющих себе дурацкие поступки по утру, а также множество иных эмоциональных нюансов и тонкостей, которым, пожалуй, и вовсе не найти аналогов в словесных выражениях.
А тем временем властные структуры, наконец-то, сделали должные выводы и пришли к единственно правильному и гуманному решению. Напористо задудели трубы, исполнив нечто вроде: "Слушайте все". Установилась приличествовавшая случаю тишина. С вип-балкона некий субъект в белой тоге громогласно и чётко проинформировал публику о том, что великий Цезарь милостиво дарует герою и победителю жизнь и свободу.
Тут же на трибунах разразился очередной массовый приступ голосового недержания, причём такой мощности, что показалось, будто прямо над Цирком принялись кружить реактивные транспортники, гружённые железными бочками, слегка заполненными болтами и гайками.
Серёга рачительно отыскал в песке рогатку, потом подхватил с земли шмайссер, взял его на ремень, шустро перелез через ограду, воспользовавшись тушей носорога как подставкой, протянул нам руки, за которые мы его подхватили и дружно втянули наверх.
Какой-то особо пытливый римлянин подобрался к нам вплотную и даже попробовал Серёгу потрогать, но тот вдруг скорчил дурацкую гримасу и игриво ткнул дулом любопытного в живот, отчего тот мертвецки побледнел и повалился в обмороке.
Серёга было собрался насладиться столь уморительным результатом милой своей проделки, но не смог, так как немедля попал в новый оборот, представший в виде дружеских тумаков, костоправных объятий и всякого рода тычков, ибо как раз мы принялись с должной горячностью приветствовать нашего заблудшего друга. Зрелище это пришлось по вкусу римскому народу, и зеваки стали быстро скапливаться вокруг, с удовольствием глазея на то, как группка престранно одетых громовержцев приятельски поколачивает героя арены. При этом задние старательно напирали на передних, отчего для нас наглядно и убедительно проявилась реальная тенденция к тому, чтобы быть вскоре изрядно помятыми, а, может, и несколько затоптанными.
