В зале уже находился вилик с рабами, заканчивавшими зажигать светильники на бронзовых подставках и раздувать ароматные угли в двух треножниках, пристроенных по углам. На свет из большого оконного проёма, прикрытого занавесью, немедленно налетели ночные бабочки.
— Прошу располагаться, — с неприветливыми интонациями заявил Антоний и подал нам пример, расположившись на почётном среднем ложе.
Мы уже с появившейся сноровкою свалили амуницию в угол и стали устраиваться. Раис вполголоса предложил Лёлика, продолжавшего пребывать в глубоком алкогольном сне, определить к Антонию. Тот услышал и завозился нервно, стараясь занять как можно больше места, а потом приказал рабам немедленно принести кушетку.
Кушетка была расторопно доставлена и поставлена подальше в угол. Мы погрузили на неё заливисто храпевшего Лёлика, а сами развалились на ложах, предварительно разувшись по уже известному нам местному правилу.
— Что подавать? — почтительно спросил вилик неожиданно писклявым, как любимца детворы Хрюши, голоском.
— Вина, и прочего там… — невнятно заказал Антоний.
Вилик агакнул и вместе с рабами торопливо ушёл.
Установилось неуютное молчание.
Антоний посмотрел на нас с кислым видом и нехотя выговорил:
— М-да…
— Ага! — весело поддержал беседу Боба, движимый непонятно какими мотивами.
— Значит вот как… — продолжил Антоний не менее кисло.
— Стало быть… — рассеянно пробормотал Джон.
Он явно пребывал в состоянии нервического возбуждения, нетерпеливо крутился, поглядывал на дверь, потом повернулся ко мне и вполголоса сказал:
— Сейчас, сейчас девчонки придут…
И, действительно, послышались шаги, и в дверном проёме возникли смутные фигуры; Джон суетливо встрепенулся, но это были не девчонки. Вошли два раба невнятного вида. У одного в руках был таз, а на шее висело широкое льняное полотенце. Другой тащил большой кувшин. Они сноровисто произвели с нашими нижними конечностями гигиенические процедуры и удалились.
Снова послышались шаги. И снова Джон уставился на вход и заёрзал в попытке принять наиболее существенную в смысле очарования позу, но и здесь ждало его разочарование.
Появились два смуглых симпатичных безукоризненно похожих друг на друга мальчика в нарядных голубеньких туниках. Выглядели они сонными, часто зевали и смотрели на нас, да и на своего хозяина совершенно недовольно. Было похоже на то, что оторвали их от сладкого сна.
— А вот, к примеру, угадаете вы? — важно молвил Антоний. — Вот они братья или близнецы?
— Тоже мне, придумал угадалку! — с непочтительной ленцой обронил Серёга. — Никакие они не братья.
— Один сириец, а другой испанец, — веско добавил Раис.
Антоний выпучил глаза как ошалевшая жаба, помотал головой и ошарашенно спросил:
— А как это вы догадались?
— Да мы вообще проницательные, — со значением сообщил Джон и взглянул на Антония строго и пристально, отчего тот поскучнел и нахмурился.
Мальчики расставили на столе принесённые ими вазу с фруктами, амфору с вином, чаши и обязательный кувшинчик воды. В связи с преследовавшим нас в тот вечер изобилием, мы остались к угощению равнодушны; лишь Серёга нетерпеливо заёрзал как собака Павлова при контрольном звонке.
Пареньки раздали чаши, плеснули в них вина, стали доливать водой. Мне уже было всё равно, поэтому я не протестовал. Коллеги также хранили невозмутимость, кроме всё того же неугомонного Серёги, который кувшин с водой решительно отстранил, а взамен энергичным жестом порекомендовал испугавшемуся эфебу наполнить чашу до наиполных краев. Затем наш друг поднял чашу над головой наподобие олимпийского факела и громко объявил:
— Ну, вздрогнем за победу!…
Антоний удивлённо посмотрел на тамаду и на всякий случай пригубил.
— Вот чего мне не нравится в вас, в римлянцах, так это у вас вино слабое! — запанибрата изрёк Серёга и тут же протянул требовательно мальцу пустую чашу.
Антоний на такую критику опешил и сказал лишь: "Гм!".
— Зато фрукты вкусные! — выпалил Раис, проворно приканчивавший очередную гроздь винограда.
Антоний, наконец, собрался с духом, тщательно откашлялся и начал по существу:
— Так что мы теперь союзники… Являемся отныне. Хотя, конечно, оно и не к чему. У меня легионы хоть куда. Орлы!… А у Помпея и войска-то не осталось, разве что египтяне дерзнут встрять. Но они не воины, нет, — Антоний пренебрежительно пощёлкал языком, — Мои молодцы их в порошок сотрут. — Антоний посмотрел на нас и искренне продолжил: — Так что не понимаю я Цезаря — чего он мне вас так навязывал?
— Стало быть, надо! — грубовато ответил Джон, на миг отвлёкшись от пристального наблюдения за дверью.
— А вообще лихие вещи тут про вас рассказывали, — произнёс Антоний. — Будто в Цирке громом целую кучу львов и носорогов в мелкие кусочки покрошили, — затем саркастически усмехнулся и покачал головой: — Даже и не знаю: верить или нет…
— Ещё как верить! — обиженно посоветовал Серёга.
