38. Начиная с этого времени, немного раньше 144-й олимпиады, у римлян установился обычай посылать ежегодно преторов для Иберии в захваченные под их власть области, с тем чтобы во время мира они были гармостами, или наместниками в ней. Оставив им небольшое войско, как бы уже при наступлении мира, Сципион поселил в городе, который в честь Италии он называл Италикой, демобилизованных вследствие ран воинов. Этот город — родина Траяна и Адриана, впоследствии правивших в Риме как единодержавные императоры. Сам же Сципион отплыл в Рим с небольшим флотом, великолепно оборудованным и переполненным пленниками, богатствами, оружием и разнообразной добычей. Рим устроил ему блестящую встречу; его всюду восхваляли как человека невероятной славы, вследствие его молодости, вследствие быстроты и величия его подвигов; даже его завистники признавали, что данное им раньше столь легкомысленное обещание он претворил в дело.
В то время как Сципион, вызывая всеобщее удивление, совершал свой триумф, Индибил, по уходе Сципиона, вновь изменил. Римские начальники (пропреторы) Иберии, собрав войско, сколько у них его было по гарнизонам, и получив другие вспомогательные отряды от подчиненных областей, нанесли ему поражение и убили его. Виновников измены они привлекли к суду и казнили, имущество их конфисковали, а на те племена, которые поднялись вместе с ним, они наложили денежный штраф, лишили их права иметь оружие, потребовали заложников и поставили у них более сильные гарнизоны.
Вот что случилось сейчас же после ухода Сципиона из этой страны, и на этом окончился первый поход римлян на Иберию.
39. Впоследствии, когда римляне воевали с кельтами около реки По и с Филиппом Македонским, иберы, воспользовавшись тем, что у римлян не было времени обращать на них внимание, вновь совершили переворот. Против них были посланы из Рима начальниками в этой войне Семпроний Тудитан и Марк Гельвий, после них Минуций. Так как движение становилось все шире, то после Минуция с большей военной силой был послан Катон; он был очень юн, но суров и трудолюбив и отличался таким умом и красноречием, что за его речи римляне называли его Демосфеном, зная, что лучшим у греков оратором был Демосфен.
40. Когда Катон пристал к берегам Иберии у так называемого Эмпория, враги со всех сторон собрались против него в количестве 40 тысяч. Дав короткий срок войску, чтобы привести себя в порядок, решив вступить с врагами в сражение, он отправил в Массалию все корабли, которые у него были, и указал войску, что не то страшно, что неприятели превосходят их численностью, — ведь смелость духа всегда преодолевает самую большую численность, — «но то, — говорил он, — что у нас нет кораблей, а значит, нет и надежды на спасение, если мы не победим». Сказав это, он тотчас повел их на бой, не исполнив войско надеждами на успех, как другие полководцы, но внушив ему страх. Когда начался рукопашный бой, он был всюду, ободряя, внушая отвагу. Когда битва шла с нерешительным результатом до позднего вечера и уже много пало и с той, и с другой стороны, он поднялся с тремя когортами оставленных в резерве войск на какой-то высокий холм, чтобы посмотреть на все поле битвы сразу. Когда он увидал свой центр особенно теснимым, он бросился к ним, сам в первых рядах подвергаясь опасности. Своим нападением и криком он привел в беспорядок врагов и положил тем начало победе. Преследуя врагов всю ночь, он овладел их лагерем и произвел среди них большое избиение. Когда он возвращался назад, сражавшиеся с ним сотоварищи, радуясь, восхваляли его как вождя в этой победе. После этого он дал войску отдых и продал добычу.
41. Когда к нему отовсюду стали приходить посольства, он потребовал еще других заложников и в каждое государство стал рассылать запечатанные письма, и тем, которые их несли, всем велел отдать их в один и тот же день. Он точно установил этот день, рассчитав, чтобы они могли дойти до самого отдаленного города. Каждое письмо приказывало властям этих городов срыть свои стены в тот самый день, когда они получат это письмо; а если они отложат выполнение этого хотя бы на один день, он грозил им обращением в рабство. Они, недавно побежденные в большом сражении, находясь в неведении, им ли одним или всем послан такой приказ, боялись, так как, если это относится к ним одним, то они ведь одни слишком слабы; если же ко всем, то как бы не оказаться позади всех, замедлив выполнение. У них не было времени обменяться друг с другом посольствами, они опасались и тех воинов, которые принесли эти письма и настаивали на их исполнении; поэтому все они, поставив выше всего свою личную безопасность, поспешно стали разрушать свои стены. А раз уже решили послушаться, то у них появилось стремление успеть сделать это скорее других.
Так все города, лежавшие по реке Эбро, в один день, по одному хитрому военному плану, сами разрушили свои собственные стены и, став на будущее время более доступными для римлян, на долгое время остались спокойными.
