49. Марцелл отправил послов, и тех и других, в Рим, с тем чтобы они [там, перед сенатом] препирались между собою, а от себя написал сенату, прося заключить этот договор: он хотел, чтобы эта война окончилась за время его командования, считая, что и за это он получит достойную славу. Из послов тех, которые были из дружественной страны, сенат допустил в город и встретил как друзей, а послы от врагов по обычаю остановились вне стен Рима. Отвергнув предложение о мире и недовольный тем, что они не сдались римлянам, как этого требовал от них Нобилиор, бывший главнокомандующим до Марцелла, сенат ответил, что решение сената сообщит им Марцелл. И тогда римляне в первый раз назначили войско в Иберию по жребию, а не по набору. Так как многие жаловались, что консулы несправедливо записывают в войска и некоторых лиц зачисляют в более легкие походы, было решено набрать это войско по жребию. Во главе этого войска был поставлен консул Лициний Лукулл; в качестве легата он имел при себе Корнелия Сципиона, который немного времени спустя взял Карфаген, а несколько позднее Нуманцию.
50. Пока Лукулл готовился к отправлению, Марцелл предупредил кельтиберов о предстоящей им войне и по их просьбе отдал им заложников. Того, кто в Риме выступал от имени кельтиберов, он частным образом пригласил к себе и долго беседовал с ним. Вследствие этого уже тогда явилось подозрение — оно подтвердилось многим в дальнейшем, — что он убеждал кельтиберов поручить себя его решению; к этому его побуждало желание закончить войну до прибытия Лукулла. Ведь после этой беседы пять тысяч аруаков заняли Нергобригу, а Марцелл удалился к Нуманции, стал там лагерем на расстоянии пяти стадий и преследовал их, загоняя в город до тех пор, пока вождь нумантинцев Литеннон, остановившись, не закричал, что он хочет вступить с Марцеллом в переговоры. Встретившись с ним, он сказал, что беллы, титфии и аруаки отдают себя в руки Марцелла. Марцелл с радостью услыхал это, потребовал от всех заложников и денег и, получив, отпустил их свободными.
Таким образом, война с беллами, титфиями и аруаками окончилась до прибытия Лукулла.
51. Лукулл, жаждая славы и по своей бедности нуждаясь в добыче, вторгся в пределы ваккеев, другого племени кельтиберов, которые были соседями аруаков, хотя он не имел на это мандата от сената, да и ваккеи не вели войны с римлянами и ни в чем не провинились по отношению к самому Лукуллу. Перейдя через реку, называемую Тагом, он подошел к городу, по имени Кавка, и стал там лагерем. Они спросили Лукулла, чего ради пришел он сюда, что ему нужно и почему надо вести войну. Он ответил, что пришел он, помогая карпетанцам, которых обижают ваккеи. Тогда они удалились в город, а на его воинов, занятых собиранием дров и фуража, они сделали нападение. Они убили многих, а остальных гнали до самого лагеря. Когда дошло до регулярного сражения, то ваккеи, похожие по своему вооружению на легковооруженные римские отряды, по большей части одолевали войска Лукулла до тех пор, пока у них не истощился запас дротиков; тогда они обратились в бегство, не будучи привычны к длительному (тяжеловооруженному) бою; и когда они, оттесненные, столпились у ворот, их было убито около трех тысяч.
52. На следующий день старейшины ваккеев, с венками на головах и неся как молящие ветви оливы, явились к Лукуллу и вновь спросили его, что им сделать, чтобы заслужить его дружбу. Он потребовал от них заложников и сто талантов серебра и приказал, чтобы их всадники участвовали в его походах. Когда он все это получил, он пожелал, чтобы ваккеи приняли в город гарнизон. Когда они и на это согласились, он ввел туда 2 тысячи отборных по своей доблести воинов, приказав им, как только войдут в город, занять стены. Когда этот двухтысячный отряд занял стены, то Лукулл ввел в город все остальное войско и трубным звуком дал знак к поголовному истреблению жителей, не щадя ни пола, ни возраста. Они, взывая к слову чести и к богам, свидетелям клятв, и понося римлян за неверность и предательство, погибали жестокой смертью. Из 20 тысяч человек через ворота на другой стороне города бежали очень немногие. Город Лукулл разграбил и тем покрыл имя римлян позором и поношением. Остальные варвары стали убегать с равнин — одни в недоступные горные места, другие в крепко защищенные города, унося с собой все, что возможно, и сжигая то, что оставалось, так, чтобы Лукулл уже ничего не мог себе найти для добычи.
