Она открыла окно гостиной, чтобы впустить свежий воздух. Был конец марта, и миндальные деревья стояли в буйном вихре цветов, но это не доставляло ей радости. Деревья были просто отражением жизни, а не самой жизнью.

Она выглянула в окно. Взрослые и юные обитатели кондоминиума, как и всегда — вероятно, летом до позднего вечера, — Читали на скамейках, игра ли в игры, гуляли или катались по двору на роликах Все видели, как она, словно последняя дура, до полусмерти испугалась невинной шутки, как ругала дочь, а потом потеряла голову. Все видели, и все думали, что она сошла с ума. Плохая мать. Она слышала их голоса. Все такие вежливые, добрые, отзывчивые, да, но совершенно непроницаемые. Так близки друг к другу и так далеки от остального мира, они казались семьей (нет-нет, чем-то большим, о чем не хотелось даже думать).

Той ночью, как и много раз до этого, Франческа не спала. Ей даже не хотелось ложиться в постель. Не хотелось заходить в спальню, та теперь казалась ей ужасной. Бессонница сжала горло. В гостиной она проверила мобильник: ни сообщений, ни звонков. Пусто. Ее больше никто не ищет.

Солнцезащитные очки Массимо небрежно валялись на столе. Она прикоснулась к ним. Эти очки каждый день выходили на волю. Пока она сидела тут взаперти. Анджела обзавелась друзьями и стала такой болтушкой, Эмма начала говорить, да и Массимо изменился с тех пор, как они переехали. Теперь ясно. Несколько раз Франческа ловила себя на мысли, что это дом заставил их измениться («Что ты говоришь?» — отругала она себя). Она посмотрела на листы для эскизов, сложенные друг на друга, готовые к работе. Неразрезанные. Прикоснулась к ним. Села. Взяла карандаш. Каждое утро, отведя Анджелу в школу и покормив Эмму, она пробовала рисовать.

«Почему ты мне не отвечаешь? Время уходит, Франческа. Не разочаровывай меня». Я очень скоро что-нибудь тебе пришлю. Клянусь.

На это нужно время, просто нужно время — она приклеивала пластырь на содранную коленку Анджелы, готовила обед; нужно время — она стирала очередной комбинезончик Эммы, заляпанный детским питанием; просто нужно немного времени.

Потому что Франческа была матерью. А матери — так учила ее мать — матери любят. Матери идут на жертвы. Матери знают, что правильно, а что нет. У матерей бывают моменты в жизни, когда материнство отнимает все их силы и время. Но это моменты в жизни, просто моменты, Франческа, поверь мне. (Как часто она разговаривает сама с собой, все чаще и чаще — вслух? Как часто она не помнит, что делала всего лишь секунду назад или весь день? Как часто у нее бывают провалы в памяти и она оказывается в разных местах, не помня, как попала туда?) Матери счастливы быть матерями.

А ты?

Она ткнула кончиком карандаша в лист бумаги. Давай, работай. Давай. Окно закрыто, в доме тихо. Франческа ждала неизвестно сколько, чтобы хоть какая-то идея нарушила грозную белизну этого листа, но глаза слипались, она слишком устала, чтобы думать. «Иди и отдохни, — сказал дом. — Ничего страшного». Ладно. Я просто собираюсь немного отдохнуть.

Она пошла в спальню, села на кровать. Посмотрела на своего мужчину. Массимо крепко спал. Когда они занимались любовью в последний раз? Как долго она не спала? Тьма внутри тебя, она может быть там всегда или не быть никогда, все это знают.

А у меня ее нет.

«Потерпи, скоро все уладится», — повторяла она себе. Адом отвечал ей: «Бесполезно терпеть, ничего не изменится. Больше ничего никогда не изменится». И наконец, спустя неизвестно сколько бессонных ночей, она стала вновь спокойно засыпать.

<p>12</p>

На следующий день Франческа развешивала одежду девочек, сильно высунувшись из окна, чтобы дотянуться до самых дальних веревок. Она думала о простых вещах. Сейчас надо развесить белье. Потом попытаться поработать. Пять минут назад Психо сходила с ума. Генерал после визита к Терезе часами дергала мать: она любой ценой хотела заполучить плюшевого Робин Гуда и леди Мэриан, которых подруге подарили по первому ее требованию («Но тебе даже не нравится этот мультфильм», — сказала ей Франческа. «Нет, мне он очень нравится, я хочу Робина и Мэриан!» — пронзительно закричала дочь). Затем, без предупреждения, она перестала напоминать об игрушках. И принялась настойчиво твердить об «очень важной работе, как у папы» (Анджела больше не помышляла об астронавте, теперь ей хотелось еще больше походить на отца), которой займется, когда вырастет. «Я буду самым важным человеком в мире, мама. Как папа».

Не как я.

Движение в соседнем окне, которое Франческа уловила краем глаза, заставило ее оторвать взгляд от мокрой одежды.

Перейти на страницу:

Поиск

Книга жанров

Похожие книги