Римский сад полностью

Она зверем бросилась к двери своего дома. («Девочка!») Помчалась вверх по лестнице.

Анджела. Где Анджела? Что она сделала с Анджелой? Она что-то сделала с Анджелой? Вспоминай-вспоминай-вспоминай. Пожалуйста, боже, пожалуйста, нет, нет.

— Анджела! — крикнула она, и эхо на лестнице исказило ее голос и превратило в насмешку.

Она распахнула дверь.

— Анджела!

Постель Анджелы смята. В кроватке никого нет. — Анджела!

Она обыскала квартиру, все чувства обострились до предела, она чует запахи, звуки, как дикий зверь, сердце колотится.

— Анджела!

Дочери нигде нет. Что она сделала с Анджелой?

Пожалуйста. Боже. Пожалуйста.

Франческа снова выскочила из площадку. Ки нулась вниз по лестнице. Выбежала во двор. Ан джела. Она остановилась на мгновение, будт< принюхиваясь.

Но уловить запах дочери не удавалось. По крайней мере, свежий запах.

— Привет.

Голос показался Франческе до боли знакомым, но она не была уверена. Она больше ни в чем не была уверена. Откуда он? Она обернулась. Увидела фигурку, маленькую фигурку у дерева. Бросилась к ней.

Боже-боже-боже.

— Девочка! Помогите! — закричал кто-то в ужасе.

— Помогите мне! — позвал кто-то еще. Но она не хотела слышать эти голоса.

Она бросилась к фигурке у дерева. Обняла ее — кровное, свое, вырванное из чужих рук, выхваченное из лап смерти.

— Помогите мне, пожалуйста!

Еще один крик достиг ушей Франчески, но ей было все равно, было наплевать на чужую боль, пусть бы все пропали, пусть бы все умерли.

— Милая, милая моя, — сказала она фигурке, прижавшейся к дереву. — С тобой ничего не случилось, я ничего тебе не сделала, я никогда не причиню тебе вреда, ты это знаешь? Знаешь? — она обнимала Анджелу, плакала, целовала, ощупывая каждый миллиметр ее тела. — Все хорошо, все хорошо, с тобой все хорошо, правда?

Франческа стояла перед дочерью на коленях, как перед Мадонной. В спешке она споткнулась, упала, содрала кожу, но какое значение имеет боль, даже собственная, когда ее дочь, ее Анджела жива, она не пострадала. И она тут.

Все хорошо, все хорошо, я ничего тебе не сделала, ты не поранилась, — она ощупывала дочь, приподнимала одежду, осматривала.

— Мам, хватит, ты делаешь мне больно, — сказала Анджела и попыталась отстраниться.

Боже. Перед глазами все завертелось. Франческа больше не могла дышать. Едва не потеряла сознание. Но нужно держать себя в руках. Нельзя прямо сейчас упасть в обморок. Боже.

Она чуть оттолкнула дочь, чтобы разглядеть ее получше. Да, это действительно Анджела, Анджела рядом, Анджела жива и здорова. Я ничего тебе не сделала («На этот раз», — отметил внутренний голос).

— Все так кричали! Я испугалась. Хотела сказать, чтобы они перестали, — очень серьезно сказала Анджела. — Ты злишься, мама?

Франческа встала, взяла ее на руки, прижала к себе. Боже. Спасибо. Боже.

— Моя дочь!

Снова послышался этот крик. И только теперь разум позволил ей понять. Она обернулась.

Теперь Франческа ясно видела лица — сплошь знакомые — людей, которые сперва дарили ей надежду, а потом стали вызывать одну ненависть. И еще одно лицо, лицо единственного человека, которого она считала другом.

— Я не могу ее найти, помогите мне, пожалуйста! — кричал этот человек, эта молодая женщина.

Ее каштановые волосы, собранные в хвост, растрепались, голубые глаза стали непропорционально огромными, рот скривился в гримасе острой боли, будто некая сила разрывала ей внутренности. Зубы, крупные, белые, они стучали. Франческа вгляделась. Марика.

Ее нет, ее нет, я везде искала, пожалуйста, пожалуйста, где моя девочка? Помогите мне, пожалуйста!

Марика была мертвенно-бледной — правда, иногда, даже если ты кажешься живым, на самом деле, возможно, уже умер.

— Это ее браслет, — она подняла его и теперь держала в сложенных ладонях, как мертвую птицу. — Это ее, понимаете? Это ее! — она протянула руки, будто показать вещицу всем жильцам кондоминиума было крайне важной задачей. — Я искала ее, я искала ее везде, мы все искали, и вы тоже, вы тоже.

Она по очереди указывала на обступивших ее людей, и те, тоже мертвенно-бледные, кивали. Они все собрались во дворе. Колетт, беременная женщина и ее муж, жена актера и даже сам актер с дочерью, спортсмены и их сын, который спросил:

— Что случилось с Терезиной? Она спряталась?

А еще Карло, Вито и его жена, и Валерия, маленькая подруга Терезы; на ее запястье алел обвиняюще красный браслет. И Фабрицио он появился неизвестно откуда — с кожей землистого цвета, неподвижный.

Франческа инстинктивно посмотрела на запястье дочери: браслет, красный браслет. Она с силой разорвала его.

— Ай, мама! — воскликнула Анджела.

И первая мысль Франчески о Марике была: лучше ты, чем я, прости меня, боже.

Приехали карабинеры.