Римский сад полностью

Фабрицио, прошу тебя, прикоснись ко мне еще раз. Сделай это сам, потому что я не могу пошевелиться. Дотронься до меня. Снова. И снова.

Если бы мысль была материальна, эта комната уже была бы в огне.

Дотронься до меня. Фабрицио сжал ее руку. Он тяжело дышал, все тяжелее и тяжелее, пытался задержать дыхание, но ему требовалось хоть немного воздуха, чтобы жить. Кровь бурлила в теле Франчески. Что мне делать?

Но что ей мешало? Чужая сила, которой она противостояла до последнего вздоха, только бы не допустить соприкосновения?.. В той голубой комнате.

Дверь Франчески распахнулась.

Ее захватило потоком лавы. Дочери, вереща от возбуждения, набросились на нее, осыпали поцелуями, криками «мама, мама, мамуленька, мамочка моя», вихрь маленьких ручек, пытающихся обнять ее, пока она все еще стояла в дверном проеме (куда это ты собралась?), сжать ее крепко-крепко — сколько хватит сил у двух маленьких девочек, втолкнуть ее обратно в дом, с той же силой — какой силой? — втолкнуть ее обратно, туда, где она должна была находиться, поток поцелуев, еще один поцелуй, «поцелуй в губы моей мамы», поцелуйчи-ки, поцелуи с детской слюной, «хочу попробовать свою маму на вкус, я хочу почувствовать запах моей мамы, мама-мама-мамуленька моя», вихрь глазок, ручонок и этого запаха, который она не спутала бы ни с каким другим в мире, запах ее дочерей, плоть от ее плоти, кровь от ее крови, мама, Генерал, Психо, «я так тебя люблю, люблю тебя, я люблю тебя». Как наркотик, струящийся по венам, запах ее дочерей яростно боролся со всеми мыслями Франчески, с ее воспоминаниями о прошлой ночи, с ее волей. А она отчаянно сопротивлялась, обезумев от любви и одержимости, не желая вновь брать на себя опостылевшую власть материнства.

Фабрицио был тут. Франческа должна была решить. Именно сейчас. Решить все. Взять эту руку. Или отстраниться. Это решение таило в себе все. Я хочу, я хочу, я хочу.

Я не могу пошевелиться, Фабрицио, помоги мне!

И пока ее дочери кричали от радости, бешеной радости, вокруг нее и внутри нее, Массимо стал еще одним порывом бури, которая подхватила ее и унесла против ее собственной воли. Он был средоточием этой бури. Может, он тоже кровь от ее крови? «Твой муж притворяется стихией, — голос дома пробивался сквозь весь этот гвалт. — Но он такой же человек, как и все остальные. И он тебе чужой, — дом помолчал, потом: — Как и остальные, а может быть, все, кроме одного».

Неужели она слишком долго ждала в этой голубой комнате?

Солнце внезапно пробилось сквозь окно, не защищенное жалюзи. Наступил жестокий день. И в один присест проглотил ту бесконечную ночь.

Что мне делать? Я не хочу возвращаться домой. — Тебе пора домой. — Я не хочу возвращаться.

Ее тело было водой, и его тело тоже было водой. Нет, нет, я хочу остаться, я не хочу уходить!

Она не хотела. Она не хотела уходить.

Она ждала, что он что-нибудь сделает. Пусть берет на себя ответственность за все.

Фабрицио скользнул рукой по ее руке.

Массимо подошел, нежно посмотрел на нее.

— Не спросите маму, как она себя чувствует? Вы же помните, она была больна? — муж достал из чемодана бутылку вина. — Хочешь ты или нет, но сегодня вечером мы это выпьем.

И он принялся непринужденно расхаживать по дому, который только что сиял первозданной новизной, и рассказывать смешные случаи, которые произошли с ним и с его родителями, об их навязчивых идеях и о бесчисленных проделках девочек. Франческа была там, с ним, но на самом деле ее там не было.

— Мы вернулись раньше, видишь? Мы планировали уехать после обеда, но потом… — он провел рукой по волосам. — Я скучал по тебе, — он улыбнулся и прикоснулся к ней.

Солнце с силой направило свои лучи в голубую комнату. Сначала прицел скользнул по руке Фабрицио, затем ослепительный свет ударил в их липа, в их разгоряченные тела. Свет, испепеляющий все.

Повернись к нему! Возьми его! У тебя еще есть время.

Тебе пора идти, Франческа. Уже день.

Я не хочу.

Иди.

Я не хочу.

Коснись его снова. Дай ему знать, что ты здесь.

Но она не могла пошевелиться.

Фабрицио, сделай это сам. Возьми меня. Пожалуйста, возьми меня, а я возьму тебя и…

Вместо этого она сказала:

— Будка Вито… открывается…

Рука Фабрицио остановилась.

Почему ты это сказала? Вернись. Сотри все. Сотри то, что ты сказала. Быстрее, Франческа!