Если сегодня у вас до сих пор захватывает дух при виде джунглей на авениде Атлантика, можете себе представить, какое впечатление побережье произвело на Марию Грэм. Со своего природного бельведера она увидела Морру де Кабритош и Морру де Катангало, а за ними виднелись Корковадо, Дойш Ирмауш, Педру да Гавеа и все то, что позже будет скрыто от взгляда частоколом небоскребов.
За ней потянулись другие посетители (немцы, французы, англичане), и их рассказы тоже описывают Копакабану такой, какой она была, когда туда почти не ступала нога человека. В 1886-м актриса Сара Бернар, приехавшая в Рио на гастроли, тоже пришла сюда, но она была смелее: Сара спустилась к воде, ополоснула в море ступни и, кто знает, может быть, устроила себе на песке пикник из курицы с фарофой, захваченной из ресторана «Карселер» на руа ду Увидор, а на десерт съела
Знаю, звучит невероятно, чтобы кариоки почти четыре столетия лишали себя встречи с Копакабаной. И поэтому находятся те, кто утверждает, что Рио уже был совершенен до того, как белый человек решил построить город на такой неподходящей, неровной местности. Наконец, в 1892-м, тоннели, трамваи и первые летние домики сделали Копакабану доступной и для простых смертных. Пора невинности миновала. Природа защищалась как могла, но куда ей было тягаться с человеческими настойчивостью и изобретательностью.
В 1902-м году английский цирюльник Уоллас Грин из Копакабаны, совершенно не желая того, изобрел пляжное полотенце. Побрив клиента, он решил сделать перерыв и заглянуть на пляж и, опасаясь запачкать одежду в песке, расстелил полотенце и сел на него — и таким образом решил серьезную логистическую проблему и основал новую моду. В 1906-м префект Перейре Пассуш построил вдоль пляжа Копакабаны большую дорогу — авенида Атлантика, и каждый раз, как шторма разрушали ее, случалось, даже забрасывая осьминогов в дома, следующие префекты строили ее заново. В 1919-м первое здешнее строение, маленькую церковь, безжалостно снесли, чтобы построить форт. В июле 1922-го, во время очередного бразильского политического кризиса, восемнадцать молодых офицеров (и один гражданский) вышли из этого самого форта и промаршировали по авениде Атлантика, чтобы встретить на своем пути сотни проправительственных солдат с автоматами. Несколько человек погибли на углу улицы, которую позже назвали в честь одного из них Сикуэйры Кампоша (но как раз он там не погибал), и их кровь окропила португальскую брусчатку, которой только начали мостить улицу. И та же самая мостовая после столь драматического крещения вскоре стала синонимом всевозможных удовольствий и развлечений.
В тот же день, в пяти кварталах от места баталии, бразильские и европейские рабочие завершали отделочные работы в новом шестиэтажном отеле в неоклассическом стиле, спроектированном французским архитектором Жозефом Жире, — «Паласе Копакабана». Для многих он был всего лишь одиноким белым слоном в неведомой стране. Но как только «Копа» открылся — в 1923-м, сто лет спустя после экскурсии госпожи Грэм, — вокруг него тут же начал как на дрожжах расти новый район Копакабана.
«Там был отель со своим ярким бронзовым, крохотным, как молитвенный коврик, пляжем», — это Ф. Скотт Фицджеральд говорит в «Ночь нежна» об отеле «Карлтон» в Каннах в двадцатые годы. Те же слова, и даже в большей степени, можно отнести и к «Паласу Копакабана» в те же времена, потому что с рождения этому отелю в Рио не приходилось ни с кем делить этот «коврик» и все море было в его распоряжении. Как будто на берег вытащили корабль да так и оставили, и теперь он служит украшением и главной достопримечательностью пейзажа.
Владельцы отеля, Гинле, были бразильцами французского происхождения. В 1900 году им принадлежало состояние, которое по нынешним временам составило бы два миллиарда долларов. Глава семьи Эдуардо Гинле заработал состояние на строительстве доков, гидроэлектрических систем и дорог, он основывал банки, страховые компании, вместе со своими британскими партнерами занимался сталью, телефонными системами, локомотивами, лифтами и печатными машинками. Но Эдуардо умер в 1912-м, и семеро его детей решили потратить деньги наилучшим образом — вложить их в роскошь. Кто-то из них покупал дорогие отели, частные замки, парки и сады в Рио и пригородах. Кто-то часть года проводил в Европе, разводил лошадей, играл с аристократами в поло, имел открытый счет в любом отделении Картье, пересекал Америку и Европу на арендованных поездах, соблазнял знаменитых женщин (от итальянских графинь до оперных див). За свои деньги наследники Эдуардо получили всевозможные удовольствия и никогда не сожалели о том, как потратили состояние, полагая, что деньги существуют именно для этого. Ни один бразильский богач не умел жить так, как семейство Гинле.
