— Даже за оскорбление — это слишком…, — простонал Каро. — Вы должны были просто сходить в Школу, сходить! Можно было перенести дуэли, леди Блау…, — стонал он.
— Бартуши не простят… для такого… ответа… нужны более весомые причины…
Я пожала плечами. Цель была достигнута, с последствиями можно разобраться после.
— Помимо «дознавательской подстилки»?
Кантор терпеливо кивнул.
— Девы Бартуш дважды отказывали Акселю, — ответила я, подумав. — Это оскорбление для брата…
— Вайю…, — Кантор закрыл лицо руками и опустил голову вниз, плечи дрожали — он ржал. Смеялся так, что смаргивал слезы в уголках глаз. — То есть, если кто-то не ответит взаимностью Блисс, ты предлагаешь мне раздеть их всех?
— Хороший способ, — я захрустела сладкими орешками, горсть которых так же молча подсунул мне Каро. Он тоже полюбил орехи? — Не только мужчинам важно знать, что скрывается под столькими слоями одежды… девушкам тоже хочется оценить, — я непроизвольно скользнула взглядом по кафтану Тира и ниже, — … оснастку.
Тир начал розоветь.
— Леди Блау! — голос полыхающего алым Каро дал петуха.
— Возмутительно, — поддержал его Кантор совершенно серьезно. — Ты слишком много общаешься с чернью…
— Дерево уже стало лодкой, — я шмыгнула носом и занялась грязными ногтями — песка набилось знатно.
— Ещё нет, — Тир сдвинул брови, щелкнул кольцами и выплел первый Вестник. В общей сложности за пять мгновений он отправил больше двух десятков сообщений — одноклассникам, Фейу, в ресторацию, домой… и развернул бурную деятельность.
Глаза Кантора сверкали расчетом и предвкушением — Тир был в своей стихии.
— Общественным мнением нужно управлять. От тебя потребуется только одно, — он улыбнулся хищно, — молчать, кивать, и улыбаться…
Внизу стонала цитра. Звуки флейты и колокольчиков взмывали вверх, подчиняясь повелению струн, которых касались длинные тонкие пальцы. Журчала вода, слышался плеск, негромкий смех, звон бокалов, голоса и шелест юбок.
Сверху было видно отлично. Я стояла, облокотившись на перила верхнего яруса ресторации, который по кругу опоясывал нижний зал на три этажа вверх. Кантор не привык считать деньги.
За какие-то двадцать мгновений он сумел организовать зал, менестрелей, закуски и даже украшения — скромные ленты в цветах Школы, так принято чествовать настоящих победителей, а не меня. Я лениво крутила в руке бокал — никакого спиртного с таким количеством эликсиров — мне налили простую воду, и наблюдала за одноклассниками, которые курсировали внизу, как стайка темно-синих птичек — туда-сюда.
Тир блистал. Нужно отдать ему должное. Где надо сверкал белозубой улыбкой, где нужно смущенно смеялся, а где и внимательно кивал, наклоняя голову так, чтобы было лучше видно породистый профиль. Сиры велись, сиры плыли, сиры пили и уже почти забыли о том, зачем они собрались здесь сегодня — просто наслаждались внеплановым праздником без взрослых.
Внизу почтительно склонился слуга, принимая небрежно сброшенную ему прямо в руки серебристую шубку. Марша расправила плечи, гордо приподняла темноволосую головку, и, нацепив на лицо уверенно-холодную улыбку, плавно двинулась через весь зал.
Хороша. Я отпила глоток воды. Это следовало признать.
Фейу встречали радостно, какой разительный контраст с тем, как начинался праздник. Молчать и улыбаться, именно так мне сказал Тир. И я улыбалась, целых двадцать псаковых мгновений, пока мы не обошли всех, и я смогла уединиться.
Марша продвигалась медленно, кивала, смеялась, шутила, поймала на ходу бокал с подноса, и отсалютовала всем присутствующим, как свидетель. Ведь мы — победили.
Кантор шепнул ей что-то на ухо, и Фейу подняла голову вверх, найдя меня глазами, кивнула и, мягко огибая танцующих, отправилась к балюстраде.
— Скучаешь? — Марша встала рядом и облокотилась на перила. Снизу стонала цитра, и звенели колокольчики, менестрели выбрали одну из самых известных композиций.
Я пожала плечами и сделала глоток.
— Обещала Тиру побыть ещё тридцать мгновений, чтобы его усилия не пропали даром. Десять из которых уже истекли. Мы обе смотрели, как Геб в другом конце зала склонился в поклоне перед рдеющей маковым цветом мелкой первоклассницей. Данд… Данд молчаливо подпирал стенку рядом со столами. Он так и не произнес ни единого слова с самого утра. Кантор улыбался и кружил в танце одну из девиц. Самую главную сплетницу второго класса.
— Хорош, — озвучила Марша мои мысли.
— В своей стихии.
Я чувствовала пристальный взгляд Марши сбоку — щека начала гореть.
— А ты не в своей стихии? Разве это не то, чем наслаждаются все сиры? Зиму назад ты была бы внизу.
