— Вы видели? Нет, вы б… видели? Это вообще никак в башку не укладывается — трое бойцов разложили жарокрылов и потом ещё одолели какую-то песчаную чушку! Ребята! Это что было? Это, б… что было? Я вообще в ах… Это же царевич! Это же Иван Васильевич! Сам! Ребята! Сам! Ух, вот бы нам такого царя! Я бы сам за такого и в огонь и в воду! Это просто охренеть! Не, в самом деле…
— Сделайте потише, — хмыкнул я. — Не люблю, когда много матерятся.
— А мне вот понравилось, — оскалился Ермак. — Когда слов не хватает, то и матюкнуться не грех.
— Да уж, иногда нет-нет, да и вырвется такое-этакое словечко… — согласился Годунов. — Особенно… Ох…
Он скривился и схватился за голову. Секундой позже его примеру последовал Ермак. Как будто у двоих сразу разыгралась мигрень. Даже согнулись немного, словно головы неожиданно стали тяжелее камня.
— Ребята, всё нормально? — подскочил я к ним. — Может, в больничку или чего ещё?
— Да нет, в башню так ударило, как будто молотом шарахнуло. Ох… Ё-о-о, — простонал Ермак. — Прямо колоколом бумкает.
Они оба согнулись креветками, только что уши пятками не зажали. Я недоумённо взглянул на них, потом мой взгляд упал на стакан Годунова, который сиротливо поблескивал гранями на подоконнике. Ага, в принципе, симптомы похожи…
Я положил пальцы на виски Годунова, удержал его голову, когда он попытался отдёрнуться от очередной судороги боли, и чуть надавил в нужные точки. Годунов удивленно заморгал. Боль уходила из зрачков. Они уже не так активно сокращались.
— Иван Васильевич, вам бы в лекари податься, — покрутил шеей Годунов. — Вот прямо вообще почти всё прошло.
— А я тут погибаю-у-у, — простонал Ермак, чуть заметно подрагивая.
Пришлось и ему оказывать первую медицинскую помощь. После моих манипуляций Ермак откинулся на спинку стула, тяжело дыша.
— Ну что, понравилась вам вишнёвая настойка по рецепту прабабушки? — поднял я бровь.
— Да кто же знал, что эта самая «прабабушка» такой жесткой окажется, — скривился Ермак.
— А разве это не твоя прабабушка? — хмыкнул я. — Это какая-то чужая? И ты у чужой бабки взял самогон, в такое время?
— В какое время? — посмотрел на меня Годунов.
Я продолжал смотреть на Ермака. Тот стушевался, но потом выпрямился и проговорил:
— Мы с ребятами на рынке всегда у Помидорихи брали. Никогда не подводила, говорила, что только для своих делает и на травах настаивает. Утром вставали, как ни в чем не бывало. А сейчас что-то вообще вставило не по-детски…
Взяв стакан в руку, я ощутил его холодные грани. Лёгкий запах вишневой настойки содержал в себе ещё что-то. Что-то знакомое. Да, травы в основном отбивали запах, но он всё равно просачивался. И это был запах…
— Вы белены обпились, — проговорил я, распознав наконец знакомый запах. — Вот поэтому Бориса Фёдоровича потянуло на подвиги, а Ермак Тимофеевич его поддержал.
— Что? Нас траванули? — вскочил на ноги Ермак и тут же пошатнулся. — Ой, блин, всё ещё кружится… Ну я так этого дела не оставлю! Я эту Помидориху так нахлобучу, что ей мало не покажется!
Я покосился на Годунова, приложившего ладонь к голове, хмыкнул:
— Вам бы умыться сперва, потом поесть и отдохнуть, чтобы белену всю выгнать. А уже потом будете разбираться — что к чему. Однако, что-то мне подсказывает, что настойка, ссылка на видео, вертолеты и жарокрылы — всё это действия одного спектакля. И к заказчику этого спектакля нам нужно наведаться в ближайшее время.
— Я согласен со словами Ивана Васильевича, — кивнул Годунов. — Слишком уж тут всё шито белыми нитками. Всё очень подозрительно и темно!
— Ладно, шуруйте умываться. А мне ещё надо кое-что обсудить, — проговорил я.
Словно в подтверждение моих слов, телефон в руках завибрировал и раздались трели звонка. Елена Васильевна в очередной раз попыталась до меня дозвониться. На этот раз удачно.
— Добрый день, госпожа вдовствующая царица, — проговорил я, смахнув зеленый кружок на экране мобильника.
— Царевич Иван? — послышался в трубке недовольный голос Елены Васильевны. — До вас крайне трудно дозвониться.
Ермак и Годунов на цыпочках вышли из гостиной. Я только усмехнулся, глядя на их аккуратные шажки. Вон как стараются издать поменьше шума, как будто царица находилась в гостиной, и они могли попасть под горячую руку.
— Были обстоятельства, Ваше Величество, — проговорил я уклончиво. — Догадываюсь, что вы звоните не просто так — поинтересоваться доступностью связи. Чем я заслужил ваше внимание?
Объяснять где я был и что я делал не было ни малейшего желания — ей и так донесут о нашей битве в Балашихе, да ещё и добавят к бою лишние красочные детали.
— Заслужили, — проговорила царица. — У меня к вам есть одно деликатное дело, которое не должно касаться посторонних. Скажите, вы один?
Как же вовремя слиняли Годунов с Токмаком…
— Да, вы можете говорить свободно, — сказал я в ответ. — В данный момент нас никто не подслушивает, а жучки и микрофоны я давным-давно уже обесточил.
