Сам подрагивает, но пытается натянуть улыбку на лицо. Я взглянул на воеводу. Тот хмыкнул в ответ:
— А что? Оказался рядом этот ящер из тени, да давай княжичу глазки строить. Ну, а я промеж тех глаз и влепил. Мечом добавил. Сам не ожидал, что так шустро получится.
— Их можно убивать, — кивнул я в ответ. — Самое главное — не давать своему страху одолеть себя, тогда и ловцы лишатся главного оружия.
— То-то я заметил, что он мимо меня сразу же к княжичу рванул. Меня-то уж не так просто испугать, — проговорил воевода.
— А я чего? Я… Тоже не очень сильно испугался! — насупился княжич.
— Вот и хорошо, — кивнул я в ответ. — Хуже своего страха нет ничего — он во многом мешает человеку, хотя… Во многом и помогает порой. Надо просто жить с ним, стать его господином, а не рабом. До конца всё равно не изгнать, но загнать на подкорочку, чтобы не мешал, это можно…
— А вы, Иван Васильевич… Вам неужели не было страшно? — спросил княжич.
— Было. Но мне больше было страшно за вас — всё-таки отвечаю. Поэтому и страх перед ловцами у меня меньше. Поэтому и загипнотизировать меня не получилось.
— Ого! Значит, страх за близких может пересилить даже самый большой страх перед противником? — моргнул Кирилл Иванович.
— Может. И тогда родится героизм, — усмехнулся я в ответ. — И тогда с ножом на самого большого монстра кинешься… лишь бы с близкими ничего не случилось.
Почему-то в этот момент передо мной мелькнул образ Собакиной. Как будто я говорил про неё…
— А хороший правитель всегда должен бояться за тех людей, кто ему доверился, — прогудел воевода. — Вот тогда и войны выигрываются, и людей меньше на поле боя ложится.
— Ваша правда, воевода Хабар, — кивнул я в ответ и посмотрел в сторону севера, где небо особенно подсвечивалось. — Ну что, двинем дальше? Без победы над начальником этого Омута мы всё равно выйти не сможем.
— А и двинем! — хлопнул в ладоши княжич. — Мне теперь уже и не так страшно стало. С двумя-то такими мощными воинами…
— Да уж, вы главное под руку не лезьте. А то не дай Бог зашибем, — усмехнулся Хабар.
Улыбка на лице княжича померкла. Он собрался снова что-то сказать, но сдержался. Это и к лучшему. В мужской среде если не можешь ответить колко, то лучше промолчать в ответ и улыбнуться, показав, что подколка не прошла.
— Впереди около десяти ловцов, — предупредил меня Тычимба, когда наша группа прошла около ста метров.
Перед нами лежали развалины какого-то замка. Обойти его не представлялось возможным — справа и слева глубокие ущелья. На спуск и подъём потратим немало времени. Ход был только через развалины.
— Впереди может быть засада, — проговорил я, доставая свой нож. — Будьте настороже.
— Будем, куда же мы денемся? — хмыкнул воевода, пробуя остроту меча ногтём.
Княжич на всякий случай соорудил на ладонях огненные сферы. А это уже что-то! Значит, получилось справиться со страхом. Пусть швыряет по ловцам. Главное, чтобы по нам не попал.
Ловцы не пошли в атаку сразу. Они кружили, сливаясь с развалинами, то появлялись, то исчезали. Один, самый дерзкий, бросился первым — из-за спины воеводы.
Ловец взвился в воздух, поджав ноги и расставив когти, чтобы обрушиться на подставленную спину, но клинок уже был в движении.
Меч рассек воздух с воющим свистом, и черная кровь брызнула на камни. Ловец шлепнулся мешком, рассыпаясь в пепел. Остальные замерли в тенях.
— Их вроде как десять, — спокойно проговорил воевода
— Теперь девять, — ответил я.
Разъяренные потерей коллеги по Омуты, ловцы атаковали разом — со всех сторон.
Двое против девяти. Княжич не в счёт.
На миг показалось невозможным. Но они не смогли подобраться.
Воевода описывал широкие дуги, его меч сверкал, как молния, отсекая когти, головы, тени. Каждый удар — точный, без лишних движений.
Мне же пришлось работать быстрее — нож мелькал, как крылья ястреба, отбивая атаки, находя щели в обороне ловцов. Один из них прыгнул сверху и нож вонзился ему в точно горло.
Эти ловцы оказались умнее. Они изменили тактику — двое начали отвлекать, трое ударили с флангов, а еще трое попытались зайти сзади.
Но мы это раскусили. Все трое встали спина к спине. Меч и нож завращались в смертельной карусели, а огненные сферы в полёте сбили двоих ловцов на землю.
— Лево! — крикнул воевода.
Нож нашел свою жертву.
— Право! — тут же вернул я ему долг.
Меч снёс голову ловцу, пытавшемуся ухватиться за плечо. Нож вспорол живот другому. Огненная сфера ударила в третьего, отбрасывая прочь.
Оставшиеся ловцы впали в ярость. Они больше не прятались — они рванулись вперёд, как лавина из когтей и зубов.
Но мы и не думали оступать.
Я сделал шаг вперед, усилил нож и описал широкий полумесяц — трое ловцов шлепнулись, рассеченные пополам.
Воевода прыгнул в сторону, его меч нашел последних двоих — один удар пришелся в сердце, другой попал в глаз.
Тишина.
Только тяжелое дыхание, да красный свет на лезвиях, черных от теневой крови.
— Грязная работа, — проворчал воевода, стряхивая грязь с клинка.
— Зато быстрая, — ответил я, осматривая нож.
Вроде бы без повреждений.
