За столом понимающе заулыбались. Ещё немного и посыпятся шуточки, поэтому я сразу же всё пресёк:
— Благодарю за предложение, но мне пока лучше одному. В будущем мы ещё погуляем и не один час, но сейчас мне нужно остаться одному. Не обижайтесь, Марфа Васильевна, я всегда рад вашему обществу!
— Да отпусти ты его, дочка, пусть прогуляется. Пока холостой, чего же не погулять? — усмехнулся Василий Степанович. — Я вон тоже гулял в своё время, пока не женился. Это уж потом осел и нарастил жирок…
— И я тоже гулял… — с мечтательным видом проговорил Малюта. — А помнишь, Василий, как мы…
Пока начались воспоминания, мне выпал шанс улизнуть. Поэтому я быстренько раскланялся и дал ходу.
На рязанские улочки уже опустилась ночь. Фонари светили холодным светом, освещая безлюдные тротуары и припаркованные машины. Я торопился прочь от княжеского дома, чтобы в укромном закоулке быстренько набрать номер и…
Тень в подворотне дрогнула. Я заметил движение краем глаза — и тут же услышал щелчок спускового механизма.
Бзз-з-звинь!
Арбалетный болт пробил воздух в сантиметре от груди, порвал куртку и оставил на коже кровавую царапину.
Твою же мамашу!
Я слишком расслабился! Даже не накинул Кольчугу Души. Вкусная пища и хорошая компания дали понять, что опасаться нечего. Что всё страшное позади, а впереди теплая кровать и сладкий сон!
Хорошо ещё тело среагировало само и отдалило встречу с костлявой. Сначала тело спаслось, а потом до мозга дошло, что происходит что-то не то!
Миг спустя мозг с телом соединился в попытке выжить. Кольчуга Души легла во время пробежки. Причем побежал я не от стрелка, скрывающегося в тени, а к нему! И помчался со всех ног, аж в ушах засвистел ветер!
Быстрее! Ещё быстрее! Чтобы не успел сделать второй выстрел!
Нож сам прыгнул в руку и…
Лезвие сверкнуло в полумраке подворотни, описав короткую смертоносную дугу. Сталь встретила плоть как по расписинию, затем — с хрустом рассекла кость. Рука, еще мгновение назад сжимавшая арбалет, беспомощно шлепнулась на асфальт, пальцы судорожно сжались в последнем спазме.
Но клинок не остановился. Скользнув вниз, он вонзился в бок, сквозь кольчугу и кожу, с отчетливым хрустом ломая ребра. Острие вошло глубоко, достигнув трепещущей плоти легкого — там, где каждый вдох вдруг наполнился кровавыми пузырями, а жизнь начала стремительно утекать сквозь зияющую рану.
Нож пошел назад, я отпрыгнул и сделал рывок вперёд, дальше в подворотню, где показались три фигуры с обнаженными мечами.
Вот и сходил прогуляться…
Они двигались как тени на закате — стремительные, почти неосязаемые. Не было в их действиях грубой силы уличных головорезов, лишь отточенная годами смертоносная грация. Каждое движение — выверенное, элегантное в своей точности. Ни лишних взмахов, ни боевых кличей — только сдержанное сопение и короткие выдохи, когда клинки описывали скупые траектории, где атака плавно перетекала в защиту, а защита — в новую атаку.
Я узнал эту манеру боя сразу — эти скупые, экономичные движения, когда каждый удар одновременно становился блоком, а каждый блок готовил контратаку. Грёбаный стиль профессионалов Ночных Ножей, доведенный до автоматизма, где не было места импровизации — только холодный расчет и ударная техника. Так сражались те, кого учили убивать, а не фехтовать.
Клац!
Нож встретился с клинком и начался танец без воплей и криков. В ночной тиши разгорелась битва, в которой каждый участник был готов отдать жизнь ради выполнения цели. Моей целью стала как раз-таки жизнь. И отдавать её я так просто не собирался!
Клинок взметнулся снизу, сверкнув в скупом свете фонарей. Острая сталь вошла в бедро с мокрым шорохом, рассекая мышцы и сухожилия, пока не нашла то, что искала — пульсирующую жилу.
Кровь хлынула внезапно, горячей алой волной, бьющей под давлением. Алая струя ударила в лицо, застилая взгляд кровавой пеленой. Я почувствовал её солоноватый вкус на губах.
Нападающий замер, глаза его расширились от осознания смертельной раны. Ноги подкосились, но меч ещё держался в ослабевающих пальцах. Последний вздох вырвался вместе с кровавым пузырём изо рта, прежде чем тело рухнуло на подмерзший асфальт, продолжая истекать жизнью.
И вот ведь недавно сидел за столом, потягивал квас и усмехался грубым шуткам воеводы и Ермака, а сейчас…
Шаг назад!
Клац! Дзынь!
Клинок ножа вошел под подбородок, как змеиное жало — легко, почти нежно. Острие пронзило мягкие ткани, раздробило тонкую кость, вонзилось в серое вещество. На лице противника застыла гримаса удивления — наивное, почти детское выражение, будто он не верил, что такое вообще возможно.
Тело осело неестественно медленно, нехотя подчиняясь законам физики. Пальцы разжались, выпуская оружие. Колени подкосились, и неизвестный боец рухнул на мостовую, где тут же начал выбивать странный, прерывистый ритм — каблуки судорожно стучали по камням, будто пытаясь достучаться до ускользающей жизни.
— Ааа-ахр, — издал он сдавленный сип.
