Мои ладони вспыхнули алым пламенем, превратившись в живые факелы. Жар волнами расходился по храму, заставляя металлические конструкции звонко потрескивать от перепада температур.
Двойник фыркнул и улыбнулся.
— Огонь? Серьёзно? — он щёлкнул пальцами, и стены храма застонали, выплёвывая стальные шипы. — Я — сама сталь! Меня не прожечь!
Шипы рванули ко мне со всех сторон. Я скрестил руки перед собой, и пламя вспыхнуло ослепительным шаром. Металл, едва коснувшись огненной сферы, начал плавиться, капая на каменный пол раскалёнными каплями.
— Ты прав, — сквозь зубы процедил я, — сталь не горит. Но она плавится!
С резким выдохом я развёл руки в стороны. Огненная волна покатилась по храму, заставляя двойника отступить. Его лицо — моё лицо — исказилось в гримасе. Он махнул рукой, и из пола взметнулся стальной щит.
— Глупость! — крикнул я, сжимая кулаки. — Ты действительно думаешь, что лист металла остановит пламя?
Огненный смерч с рёвом обрушился на преграду. Металл покраснел, затем побелел, и наконец — рухнул, распавшись на раскалённые брызги. Двойник отпрянул, его одежда начала алеть, разогреваясь находу.
— Нет… — зашипел он, отступая к стене. — Я не могу…
— Можешь, — перебил я, шагая вперёд. Каждый мой шаг оставлял на камне обугленные следы. — Ты можешь сгореть. Как любой металл в горниле.
Вокруг всё начало тлеть. Раскаляющийся двойник попытался атаковать меня своими стальными штучками, но я с лёгкостью увернулся и шарахнул его водой. Тут же волны пара наполнили здание, по спине моментально потекли струйки пота. Но я не отступил. Стоило Патриарху чуточку подостыть, как тут же шарахнул по нему волнами песка, заставляя последний превратиться в огненную ловушку.
Песок становился стеклом, облегал ноги Патриарха, на которого то летел огонь, то лилась вода, как из брандспойта. Когда же в этого урода начали бить молнии, то тут структура металла окончательно потеряла свою твёрдость.
Куски стали отлетали от Патриарха со скоростью шрапнели. Только благодаря Кольчуге Души смог выдержать пару попаданий. Но зато я побеждал! И от моего противника почти ничего не осталось, кроме оплавленной фигуры, в которой с большим трудом можно было угадать человеческую.
Последний удар я нанёс, сложив ладони вместе и выпустив сжатую между ними огненную стрелу. Она пронзила двойника точно в сердце, заставив его тело вспыхнуть, как магниевая лента.
На мгновение в храме стало светло, как днём. Когда зрение вернулось, на месте двойника осталась лишь груда оплавленного металла, медленно остывающего среди почерневших камней и грязного стекла.
Я тяжело дышал, чувствуя, как пот стекает по спине. Внезапно из груды металла что-то блеснуло. Мой нож — целый и невредимый, будто огонь пощадил только его. Бисером осыпались решётки на окнах и тут же опала оплётка двери. С уходом из жизни Патриарха разрушились и его творения.
Дверь с грохотом распахнулась и на пороге возник Ермак с автоматом наперевес. Он диким взглядом обвёл разрушенное помещение, в котором местами горело, а местами поблёскивали лужи и прокричал:
— Выходи, Иван Васильевич! Я сам тут всё разрулю!
В этот момент с потолка рухнуло бездыханное тело князя Андрея. Он упал рядом со мной и мешковато повалился набок. Я вздохнул, глядя на умершего родственника и поджал губы:
— Да уже поздно. Я тут как-то сам…
Князя мы аккуратно вынесли из тлеющего храма. Я старался не смотреть в искаженное страданием лицо. Как будто родственник в свои последние моменты жизни смотрел на то, как умирают его люди и с ужасом погружался в глубины отчаяния от осознания своей глубочайшей ошибки.
Эх, ничему история людей не учит. Вот вроде бы всё на виду, всё известно и всё ясно, но нет — с упорством самоубийцы лезут в пасть к Бездне и надеются, что с ними-то всё будет иначе. Что на этот раз пронесёт или они смогут обдурить эту демоническую сущность.
А вот не пронесёт! И не обдурят! И каждый раз будут наступать на одни и те же грабли!
Возможно, в этом сама сущность людская? Возможно, в нашем генетическом коде заложена страсть к самоуничтожению? И в самом деле мы дети Бездны, если стремимся уничтожить всё вокруг?
Эх, я шел и неторопливо рассуждал сам с собой. Пытался докопаться до истины своего создания. Ведь создали меня как раз для борьбы с Бездной, а люди, вместо того, чтобы объединится против всего плохого, с радостью прыгают в объятия этой самой мерзости.
Может быть я бы и понял их, если бы сам был обычным человеком и не помнил свои прошлые жизни и смерти. Ведь быть плохим и злым гораздо легче, чем добрым и всепрощающим. Для доброты нужно сделать огромное усилие в первую очередь над собой, для зла достаточно всего лишь желания и чуть-чуть действия…
В Александровской слободе меня встретили настороженно. Люди видели, что произошло с воинами князя и смотрели на меня, как на чернокнижника. Похоже, они все эти смерти записали на мой счёт. На князя же Андрея взирали с жалостью, как на мученика.
