В тот же миг, словно сбросив невидимые оковы, Валораз принял решение. Медлить больше нельзя.
Он должен вернуть их.
Расправив могучие чёрные крылья, он метнулся в небо — к полям недавнего кошмара.
Валораз рассекал воздух могучими крыльями, пока не приблизился настолько, что различил очертания полей, где произошло грандиозное сражение.
Поля… Когда-то зелёные равнины теперь был смердящей могилой. Воздух гудел тяжёлой, удушающей вонью — смесью тления, засохшей крови и горечи утраты. Этот запах въедался в лёгкие, обжигал изнутри. Даже камни, казалось, пропитались смертью. Кругом царила гнетущая тишина, которую разрывало лишь карканье стервятников да протяжный вой ветра — будто сама стихия оплакивала павших.
Повсюду валялись перемешанные трупы: дракозиды, никсы, виверны, орки… И среди них — тела драконов: синих, зелёных, красных и последних в мире золотых. Их чешуя тускло поблёскивала под серым небом, глаза, когда-то полные ярости и жизни, теперь остекленели, уставившись в пустоту. Одни были разорваны в клочья, другие обуглены до неузнаваемости. Каждый мёртвый дракон был для Валораза не просто сородичем — частью его самого.
Но тех, ради кого он прилетел, здесь не было. Ни одного чёрного дракона.
В замешательстве он кружил над полем, заходя снова и снова, вглядываясь в каждую складку местности, в каждую тень. Десять раз, сто, тысячу… Напрасны были все попытки. Ни одного тела его аспекта.
И тогда он осознал нечто ещё. С поля боя пропали не только чёрные — не было и следов черепах. Ни одной. Он отчётливо помнил, как многие из этих тварей отступали к порталу, как сам сразил нескольких, зачищая поле. Теперь же их не было и в помине.
Мысли метались, сталкиваясь, как буревестники в шторм. Кто посмел тронуть тела его сородичей? Зачем? Как вообще возможно, чтобы они исчезли? Почему он сам не пришёл раньше? Почему не похоронил их сразу, с честью? Кто мог посягнуть на последнее, что осталось от владык Ривалдиса?
Кто-то осквернил их тела.
И он этого не простит.
Боль распирала его изнутри, гнев сжимал сердце тугой петлёй — и, не в силах сдержаться, Валораз с рёвом изверг из пасти поток чёрного пламени, пронизанного алыми молниями. Огонь пожирал тела, плавил доспехи, обращал в пепел всё, до чего мог дотянуться. Не оставляя после себя ни следа.
В слепой ярости он носился над полем, охватывая пламенем огромные участки, не задерживаясь ни на мгновение. Он потерял себя, растворился в безумном порыве уничтожения. Смысл исчез — остались только сила, огонь и всепоглощающее разрушение.
Он сжигал всё подряд, не разбирая, где павший враг, а где сородич. Не думая. Не жалея. Даже не глядя.
Когда тела исчезли под огнём, он направил пламя на кусты, деревья, валуны — на саму землю, что хранила память о битве. Он кружил в небе с бешеной скоростью, выжигая всё новые и новые участки, будто пытался стереть с лица мира само это место.
Его не волновало ничего, кроме собственного рёва и шипения огня. Он был слеп к происходящему, глух к треску горящего леса и вою ветра. Всё его существо свелось к ненависти, жгучей боли и отчаянию.
Но если бы Валораз хотя бы на миг вынырнул из своего безумного порыва разрушения, если бы повернул голову и всмотрелся в окружающий мир — то увидел бы нечто поистине странное.
В нескольких шагах от очередного всплеска пламени, у подножия древнего, полуобгоревшего дерева, внезапно появилась фигура. Просто появилась. Без вспышки, без звука — как будто всегда была здесь, просто пряталась от глаз.
Огненная струя прошла в считанных сантиметрах, опалив край бордового плаща. Фигура вздрогнула, с коротким вскриком отпрянула в сторону, торопливо сбивая пламя. Ткань трещала, дымясь, казалось, ещё мгновение — и незнакомец исчезнет в огне. Но он справился. Сбил пламя, оторвал обугленный край и выпрямился.
Его лицо скрывала глубокая тень капюшона, но от всей фигуры веяло скрытой силой и ледяной сосредоточенностью. Он стоял неподвижно, наблюдая за безумствующим в небе драконом.
Если бы Валораз обернулся в этот миг, если бы его разум хоть на мгновение оторвался от всепоглощающей ненависти — он увидел бы невозможное.
На поле, буквально на том месте, где секунду назад не было ничего, возникли тела. Все тела чёрных драконов. Обугленные, сломанные, величественные даже в смерти. И разбросанные рядом — грузные туши вражеских черепах, рухнувшие, как опрокинутые холмы. Они лежали, как полагается павшим — тяжело, гордо, молча.
Фигура проворно нагнулась, подняла что-то с земли, затем, собравшись, вытянула вперёд руку.
В её ладони лежала массивная чаша, выточенная из цельного алмаза — идеально гладкая и прозрачная. По её граням пробегали разноцветные всполохи, складываясь в калейдоскоп картин.
Незнакомец прошептал слова на древнем языке; его шёпот сливался с треском горящих деревьев и шорохом ветра.
Мир вокруг вздрогнул.
В следующее мгновение тела исчезли. Пропала и сама фигура.
