— Вы «подозревали»? Это достоверный факт! Я знаю людей, которые видели своими глазами отобранные у Морриса бумаги, — не будем спрашивать, где. А про дела вашего отца скажу вам вот что: за последние двадцать лет некоторые вожди и лэрды Горной Страны научились понимать, что им выгодно, а что — нет. Ваш отец, как и другие дельцы, скупал леса в Глен-Диссеризе, Глен-Киссохе, Тобернакиппохе и других местах, и ваш торговый дом расплачивался векселями на крупные суммы; и так как кредит фирмы «Осбальдистон и Трешам» стоял высоко (я скажу в лицо мистеру Оуэну, как сказал бы за его спиной, что до последних несчастий, ниспосланных господом, не было в деловом мире более уважаемого имени), джентльмены Горной Страны, держатели векселей, всегда находили кредит в Глазго и в Эдинбурге (я мог бы сказать — просто в Глазго, потому что кичливые эдинбуржцы принимают мало участия в настоящих делах) на всю, или почти на всю, означенную в векселе сумму. Так что… Ну, теперь вы поняли?
Я сознался, что не совсем уловил его мысль.
— Да как же, — сказал он, — если векселя не будут оплачены, глазговский купец нагрянет в горы к лэрдам, у которых денег кот наплакал, и станет тянуть из них жилы, доведет их до отчаянья; пятьсот человек из тех, кто мог бы спокойно сидеть дома, встанут все как один — и чёрт их тогда угомонит! Так что прекращение платежей торговым домом вашего отца ускорит взрыв, давно у нас назревший.
— Значит, вы полагаете, — сказал я, удивленный столь странным взглядом на дело, — Рэшли Осбальдистон нанес удар моему отцу только ради того, чтоб наделать неприятностей джентльменам, которым были выданы первоначально эти векселя, и тем ускорить восстание в Горной Стране?
— Несомненно, несомненно, это было главной его целью, мистер Осбальдистон. Разумеется, соблазняли его также и наличные деньги, что он унес с собою. Но они составили для вашего отца сравнительно небольшую потерю, хотя, может быть, для Рэшли только в них и заключалось прямое приобретение. Лично ему в похищенных ценных бумагах проку немного — ими он может разжигать свою трубку. Он попробовал, не оплатят ли их ему Мак-Витти и Компания, — я это знаю через Эндру Уайли, — но те и сами старые воробьи, на мякину не польстятся. Они их отклонили, отделавшись хорошими словами. Рэшли Осбальдистон отлично известен в Глазго и доверием не пользуется, потому что в семьсот седьмом году он вертелся здесь по каким-то католико-якобитским делам и оставил за собой долги. Нет, здесь ему за бумаги ничего не получить — его возьмут на подозрение и станут допытываться, как они попали в его руки. Он их спрячет все целиком в каком-нибудь разбойничьем гнезде в горах, и, я думаю, мой кузен Роб сможет их получить, если захочет.
— Но будет ли он расположен оказать нам помощь в беде, мистер Джарви? — сказал я. — Вы изобразили его приспешником якобитов, сильно замешанным в их интригах; захочет ли он — ради меня, или, если угодно, ради справедливости — возвратить владельцу похищенное (допустим, что это в его власти) и тем самым, согласно вашему взгляду на вещи, нанести немалый ущерб замыслам своей партии?
— Точно я вам не скажу; знаю только, что главари не вполне полагаются на Роба, да и Роб не очень-то полагается на них; к тому же, он всегда был дружен с семьей Аргайла, а герцог держит сторону теперешнего правительства. Будь он свободен от всех долгов да в ладу с законом, он примкнул бы скорей к Аргайлу, чем к Брэдолбену, потому что между Брэдолбенами и его собственным родом идет давнишняя вражда. Сказать по правде, Роб стоит «за самого себя», как Генри Винд,[193] — он станет держаться той стороны, какая ему будет выгодней. Если бы дьявол был лэрдом, Роб стал бы у него арендатором, — и при сложившихся обстоятельствах нельзя его, беднягу, за это обвинять! Но одно для вас нехорошо — у Роба стоит на конюшне серая кобыла.
— Серая кобыла? — повторил я. — При чем тут она?
— Его жена, дорогой мой, — жена! Страшная женщина его жена. Она не переносит вида порядочного человека из Нижней Шотландии, уж не говоря об англичанах, и ей по сердцу всё, что может вернуть престол королю Якову и низвергнуть короля Георга.
— Как странно, — заметил я, — что торговые дела лондонских купцов влияют на ход революций и восстаний.
— Ничуть не странно, дорогой, ничуть не странно, — возразил мистер Джарви, — это всё ваши глупые предрассудки. В длинные зимние вечера я люблю иногда почитать. И вот я читал в «Хронике» Бэкера, что лондонские купцы поднажали на генуэзский банк, и тот нарушил свое обещание ссудить испанскому королю весьма изрядную сумму денег; а это на целый год задержало выход в море Великой испанской армады.[194] Что вы на это скажете, сэр?
— Что купцы оказали своей стране неоценимую услугу, о которой история должна вспоминать с почтением.
