– Он спас вам жизнь, этот ваш лев, – сказал Жюль. – Голландец готов был всадить вам нож в спину!
Вцепившись в гриву льва, Тераи изо всех сил потянул его назад. Лео зарычал, повернул голову с окровавленными клыками, но, увидев, что это Лапрад, успокоился, мирно уселся в углу и принялся облизывать себя, словно кошка.
– Врача! – прокричал кто-то.
– Не нужно, он получил свое!
Голова Ван Донгена была странно деформирована, скальп сорван. Его правая рука все еще сжимала нож. Побледнев, изыскатели переглянулись.
– Да уж, старина, – сказал один из них, – ты и твой лев… Лучше числиться у вас в друзьях!
– Я займусь Макгрегором. Если меня будут искать власти…
–
Тераи наклонился и поднял Макгрегора.
– Где его хижина?
– Я покажу дорогу, – сказал Жюль. – А ты, Лоуренс, сгоняй за врачом.
Хижина Макгрегора находилась примерно в двухстах метрах от столовой. Уже опустилась ночь, первая ночь Тераи на этой планете. Все для него было внове: воздух, лишь чуть-чуть отличавшийся от земного, запахи, крики животных.
Две луны следовали в небе одна за другой. Лео, семенивший за ним, время от времени останавливался и принюхивался к ветру. Внезапно откуда-то слева раздался пронзительный яростный свист, и лев, испустив боевой клич, изготовился для прыжка.
– Не беспокойся, товарищ, – усмехнулся Жюль. – Зверь, который так свистит, – что-то вроде лягушки величиной с кулак. Опасных животных в окрестностях не водится. Ну вот мы и пришли.
Войдя в хижину, Лапрад опустил Макгрегора на незаправленную кровать. В бревенчатой лачуге была лишь одна комната с большим почерневшим камином (должно быть, зимы здесь выдавались холодные), парой колченогих стульев, расшатанным столом да кучей поистрепавшихся книжек. Пока Жюль смывал с лица шотландца кровь, Тераи пролистал некоторые из них: труды по практической геологии и рудному делу, романы – все это на пяти или шести языках.
– Мак говорит на всех этих языках?
– Да, и еще на языке стиков. Единственный, кто говорит на нем бегло. Я вот могу связать несколько слов, не больше. Это не так просто!
Макгрегор определенно был человеком образованным.
Тераи вспомнил былую жизнь в Океании, ставшей приютом всех, чьи мечты оказались разбиты: вышедших в отставку капитанов, писателей, людей, пытавшихся сбежать от своего прошлого… или же приплывавших туда в поисках рая, но находивших там людей.
– Ты вроде говорил, что он инженер?
– Да, и был первым директором, до Старджона. До того, как запил.
– Как он?
– Скоро придет в себя. У Ван Донгена преподлые…
– Вы так его ненавидели?
– Он был той еще сволочью, Лапрад! Сволочью на службе у человека, который думает лишь о прибыли и не знает сострадания. Да ты и сам сможешь убедиться… А ты здесь зачем?
– Устал от Земли и населяющих ее безумцев.
– Здесь их тоже хватает. На какой срок у тебя контракт?
– На год, с правом продления.
– На год! Видать, им позарез нужен хороший геолог, а взять их особо негде. Работать на ММБ – это тебе не семечки щелкать, Лапрад. Все, что они печатают в своих рекламных брошюрах, – полная брехня, от первой до последней строчки. «Иди или подохни» – вот их девиз, но правильнее было бы «или» заменить на «и»: так оно нередко и выходит!
– Что ж, посмотрим.
– Похоже, ты можешь за себя постоять, но… А! Наконец-то Мак оклемался.
Старик попытался распрямиться на кушетке, но Жюль ему не позволил.
– Где я? Что случилось? О! Моя голова…
– Ты случайно толкнул Голландца, и он как следует начистил тебе харю. А когда Лапрад пожелал вступиться, попытался врезать и ему. Но тут он малость просчитался и сам в два счета оказался на полу. Тогда ему вздумалось поиграть ножом, и лев Лапрада его прикончил.
– Прикончил? Ах да, Лапрад! Человек судьбы! Я знал, что ты должен явиться, но не знал точной даты. В жизни всего не запомнишь… И вот теперь за мной должок, а жить-то всего полгода осталось. Горы Судьбы! Иухи, или стики, как вы их называете, это знают. И умирают от этого. Голос мне все объяснил!
Он снова упал на постель и умолк. В хижину поспешно вошел человек:
– Ну, что тут у нас еще? Снова Ван Донген изволит шутить? Да когда же это прекратится?
– Уже прекратилось, доктор. Вам больше не придется выхаживать жертв этого скота. Лапрад, познакомься: доктор Вертес, друг бедных изыскателей.
Доктор Вертес оказался высоким и худощавым мужчиной. Остроконечная бородка и косоватые глаза придавали ему какой-то дьявольский вид. Он уставился на Тераи:
– Хм, да вы в прекрасной физической форме! Метис, полагаю?
– Да, и горжусь этим.
– Гордиться тут нечем, впрочем, и стыдиться нечего! Осмотрю-ка я лучше больного. Хм, ничего серьезного. Если бы не пил как свинья, прожил бы лет сто и без гериатров! Можете идти, я за ним присмотрю.
