– И все равно я должен был об этом подумать. Я тут за главного, а значит, за всех отвечаю. Если с вами когда-нибудь еще случится подобное, когда вы будете одна, оперируйте себя сами, без колебаний! После второго приступа еще есть надежда, оболочка пока не открылась. Но после третьего… Ну вот, я наложил повязку с заживляющим бальзамом, через два дня сможем двинуться дальше.
Стелла отдыхала под навесом из ветвей, подложив под голову рюкзак. Шалаш был открыт с одной стороны, и со своего места она видела гигантские деревья с гладкими могучими стволами. На высоте двадцати метров они словно взрывались густыми кронами, образуя сплошной полог, сквозь который едва просачивался зеленоватый, будто дело происходило под водой. Земля под деревьями была почти голой, лишь кое-где росли хилые пучки не знавшей солнца травы.
Лапрад построил это убежище, проклиная неженок, которые не могут сами о себе позаботиться, жалуясь на потерю времени и на то, что в этих местах трудно раздобыть свежее мясо. Тем не менее, не переставая ворчать, он заботливо сплел для Стеллы постель из мягких прутьев.
Сидевший перед входом в шалаш Гропа что-то записывал в дневник. Дымок от угасавшего костра поднимался вертикально в неподвижном воздухе и растекался под сводом листвы. Стелла наблюдала за инженером: мокрая от пота рубашка обтягивала его широкую спину, мускулы на правой руке мягко перекатывались, а когда он чуть поворачивал голову, она видела его классический профиль с черными завитками коротких волос надо лбом. Странно, почему он сначала показался ей заморышем? Впрочем, рядом с Тераи любой нормальный мужчина выглядел бы не лучше. Лапрада нигде не было видно, носильщики тоже исчезли.
– Месье Гропа!
Ахилл повернул голову, встал, подошел к девушке:
– А! Уже проснулись, мадемуазель? Как себя чувствуете?
– Лучше, гораздо лучше. Думаю, смогу двинуться в путь уже завтра, на сутки раньше, чем предсказал наш друг. Быть может, хоть это вернет ему хорошее настроение?
– Сомневаюсь. В нем нет ничего человеческого – настоящее чудовище!
– Не стоит его порицать. Он одинок, и ему просто не повезло. С его способностями он должен был бы занимать высокий пост в университете или в какой-нибудь компании. Драма две тысячи двести двадцать третьего года превратила его в изгнанника. Лео – его единственный друг.
– Этот зверюга? Да я боюсь его до жути!
– Но почему? Лео очень мил, хотя и старается нас игнорировать.
– Зверь… животное… не имеет права думать!
– Полноте, месье Гропа, вы же образованный инженер! Как вы можете разделять глупые предрассудки? Нет, тут я целиком на стороне Лапрада. Этот поджог зоопсихологической лаборатории в Торонто был отвратительным и глупым преступлением!
– Возможно…
– В любом случае, если таково ваше мнение, держите его при себе. Полагаю, Лапрад вполне может вас прибить, если вы скажете ему что-нибудь подобное.
– О, в этом я даже не сомневаюсь! Вот, кстати, и он.
Тераи появился между деревьями бесшумно, словно тень. Позади него друг за другом шли носильщики с длинной жердью на плечах, к которой было подвешено четвероногое рогатое животное. Лео замыкал шествие; вид у него был довольный, на морде еще виднелись капли крови.
– Вот что нам заменит консервы! Это лесная коза, Pseu-docapra sylvestris. Если бы не мой лев, она бы от нас удрала. Правда, Лео?
– Что бы вообще с нами стало без Лео! – насмешливо произнес Гропа.
Лапрад обернулся, словно ужаленный змеей:
– Не знаю, что стало бы с вами, господин инженер, но знаю, что мне он уже не раз спасал жизнь. Да и вам тоже спас, когда мы не заметили болотного боа. Боа наверняка схватил бы вас первым: говорят, они обожают мясо с душком! Впрочем, если Лео вам не нравится, лес большой. Мой путь лежит вон в ту сторону, вы же можете выбрать любую другую!
– Послушайте, месье Лапрад, Гропа вовсе не хотел вас задеть.
– Ну да, этого еще не хватало! Как вы себя чувствуете?
– Лучше. Думаю, завтра смогу отправиться в путь.
– Прекрасно. Выходим завтра утром.
И Тераи присоединился к разделывавшим тушу носильщикам.
«Мог бы похвалить меня за мужество! – подумала Стелла. – Нет, определенно, грек прав, это настоящий дикарь!»
Лес кончился внезапно. За непроглядным барьером кустов, оплетенных лианами, не было ни одного гигантского дерева. Голая степь, которая постепенно повышалась навстречу округлым холмам, уходившим волнами за горизонт. Кое-где зеленые рощицы нарушали монотонность пейзажа. Солнце ослепительно сияло над этим морем высоких рыжеватых трав, и путники после долгого пребывания в полумраке леса долго стояли, щуря глаза, прежде чем снова привыкли к яркому свету.
– Здесь начинаются земли племени умбуру, – сказал Лапрад. – Они тянутся по всему левому склону бассейна Ируандики. За рекой – территория ихамбэ, моих друзей.
– А в каких вы отношениях с умбуру?
