Мать вместе со своим возлюбленным, на которого мальчик похож, погибла в автокатастрофе, когда ребенку был всего год. В квартире очень чисто. На диване лежат журналы «Оружие и боеприпасы» для Майкла Шески и журнал Американского еврейского комитета «Комментари» для бабушки. Она выучила английский после приезда из Европы, смотрит некоммерческое общественное телевидение и состоит в Лиге женщин-избирательниц — настоящее политическое и социальное отклонение в Сисеро, белом пригороде Чикаго, где работают десятки тысяч негров, а жить не разрешается ни одному.
Мальчик сидит между отцом и бабкой, как и положено арбитру.
— Сегодня на станции, — начинает отец, отламывая кусок горячего свежего хлеба, — подрались нигер с поляком. Нигер порезал поляка.
— Ненавижу это слово, — говорит бабушка, наливая картофельную водку в стакан. Эта худая, крепкая женщина иммигрировала в Чикаго после того, как в Словакии ее мужа убили хорваты.
— Мама, — говорит отец, как будто этот спор у них впервые, как будто он объясняет десятилетнему ребенку, как работает велосипед, — единственное, что удерживает эту страну вместе, — деньги. Когда они иссякнут, все вцепятся друг другу в глотку.
— Неужели это мой сын? Неужели тебя действительно родила я?
— Передай, пожалуйста, горох, — говорит Джон.
— Будет настоящая бойня, — продолжает отец между большими глотками виноградного сока. Из-за состояния крови врач запретил ему употреблять алкоголь, и он перешел на сладкое. Шоколадки «Нестле». Кексы «Хостес». Пироги с ананасом. — Нельзя, чтобы столько рас жили вместе.
— Мне следовало бы оставить тебя в Европе. — Бабушка повышает голос. — Ты бы пришелся ко двору.
— Передай, пожалуйста, капусту, — говорит Джон.
— Я приготовила ее для тебя, Джон, — ласково говорит бабушка. — И добавила изюм, как ты любишь. — Она проводит жесткой ладонью по его затылку — ее любовь к внуку так же сильна, как презрение к сыну. — Джон, мы живем в особенной стране, где уживаются разные люди. — В ее голосе звучит пыл иммигрантки, которая сама выбрала страну, где ей жить, вместо того чтобы оставаться там, где выпало родиться. Для бабушки политика не просто тема ток-шоу. Она видела последствия плохой политики. В Восточной Европе плохая политика убивает. — «Спроси, что ты можешь сделать для своей страны», — так сказал президент Кеннеди, и, Джон, если ты любишь свою страну, если ты когда-нибудь будешь сражаться за нее, сбережешь ее от лап этих коммунистических убийц, я буду гордиться тобой. Джон Кеннеди знал, что насилие — не всегда зло. Все зависит оттого, ради чего оно совершается.
Политика вместо личных дел. Личные дела здесь слишком горючий материал.
— Я люблю ее, — отвечает Джон, и в голосе его больше чувства, чем он проявил за весь вечер.
— Знаешь, что такое настоящая любовь? Когда любишь даже после того, как разочаровался. Кто там колотит в дверь?
В дом буквально врывается Ратко Миловичек, лучший друг отца, местный житель в четвертом поколении — толстый, с двойным подбородком мужчина в шрамах от драк в барах, который работает на железнодорожной станции. Он чуть не трясется от возбуждения, сжимая в руках автоматическую винтовку Браунинга.
— Мартина Лютера Кинга застрелили в Мемфисе! Кто-то наконец его шлепнул!
Майкл Шеска грохает обоими кулаками по столу, давая волю праведному гневу.
— Кто это сделал?
— В трущобах Саут-Сайда начнется тарарам, — предсказывает гость. — Бери пистолет. Будем патрулировать окрестности. Идут все ребята.
— Я говорил вам, что этим кончится. — Майкл Шеска отталкивает стул так, что тот переворачивается. — Мама, меня не будет всю ночь. А ты, — он с отвращением смотрит на сына, — если они придут, бросай в них учебник истории.
К полуночи небо на востоке озарилось, а улицы заполонили машины, набитые людьми с оружием, направляющиеся к границе с Чикаго, и в новостях, доносящихся из открытого окна, Джон Шеска слышит о пожарах в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке.
— Пообещай мне, что ты никогда не будешь таким, как мой сын, — говорит бабушка.
Они сидят на крыльце, слушая далекие звуки стрельбы и сирен и глядя на вертолеты, летящие на восток, как, по словам бабушки, бывает в коммунистических странах.
— Обещаю, — отвечает мальчик.
— Очень неприятно это говорить, но иногда мне хочется, чтобы он попал в аварию или уехал.
— Мне тоже.
— И все это из-за одного человека. — Она качает головой, имея в виду беспорядки и пожары. — Джон, то, что я говорю, ужасно, но я рада, что у тебя другой отец. Пообещай мне, поклянись мне, что никогда не забудешь, сколько вреда может принести один испорченный человек.
Подобно большинству копов, Воорт воспринимает город в показателях угроз, которые тот представляет. Он всегда замечает разбитые фонари, человека в куртке с капюшоном, болтающегося в тени у подъезда, подростка, украдкой заглядывающего в окна припаркованных машин, высматривая новое радио, оставленный на виду чемодан или даже просто лежащие на полу монетки.
