— Именно. Он не имел права, поскольку подписывал соглашение о неразглашении, как и все остальные инженеры, но после его смерти они просмотрели его бумаги — кстати, уже упакованные для переезда — и нашли всякую всячину, которой там не должно было быть. Схемы. Формулы. Всякая совершенно секретная мура. Тем временем французы отказываются от покупки. Очевидно, они знали, что он привезет с собой. Ему, наверное, наобещали с три короба, когда он переберется в Париж.
Стоя в телефонной будке, Воорт видит, что вроде бы те же самые курсанты, которых он встретил на плацу, снова идут в его сторону. Они останавливаются возле будки, словно ожидая, когда освободится телефон.
— Французская компания — это не так уж плохо. — Воорт уже тянется к кобуре, но замечает, что эти курсанты выглядят постарше тех. — По крайней мере, не враги. В отличие, скажем, от какой-нибудь иракской компании.
— В том-то и дело, Кон. Французская компания ведет дела со всякими людьми, с которыми гражданам США запрещено торговать, с людьми, которым было бы весьма интересно узнать, для какого именно химического оружия армия разрабатывает противоядия.
Один из курсантов что-то говорит другому, и оба хохочут. Второй курсант опирается рукой о стекло будки. Движение вроде бы случайное, но провокационное. Оно означает «вылезай отсюда».
Воорту очень не хочется поворачиваться к ним спиной. Он продолжает:
— Но люди, с которыми ты говорил, наверное, представляли, что с Лестером Леви что-то нечисто. В Чикаго, да и к Джилл ФБР или полиция заходили и предупреждали о проблеме.
— Она уже Джилл, да? Не доктор Таун?
— По-моему, ты все равно понимаешь, о ком я.
— В компании уверяют, что никакого расследования по делу Лестера Леви не было, и, откровенно говоря, я не думаю, что они врут — уж больно сильно там все струхнули. Впрочем, можно проверить. У Леви приключился сердечный приступ. Французская компания вышла из игры. Украденные материалы нашли в его вещах, и в «Ансельмо» решили считать это промахом, а не нарушением. Зачем признаваться правительству и рисковать отношениями? Они повысили требования к службе безопасности. Установили новые правила для персонала. И решили: если вдруг появится следователь, сразу же рассказать все, что знают, в противном же случае — молчать. В конце концов, Леви умер, допросить его нельзя, а украденная информация, по их сведениям, в другие руки не перешла. Не было ни препятствия правосудию, ни опасности — ничего, в чем их можно было бы обвинить, если они не солгали при прямых вопросах. По их словам, они чисты.
«Н-да, — говорю, — все чистенько. Как вы можете быть уверенными, что он не передал информацию и в следующий раз у наших солдат в Ираке, Иране или Корее не откажут химические противоядия и они не посинеют, а глаза не вылезут из орбит?» Но этих трусов интересовало только одно: рассказал ли я уже о Леви военным? Я сказал, что позвоню им завтра. Так что сегодня ты еще можешь сделать это сам.
Курсант резко стучит по стеклу будки и указывает на запястье, изображая раздраженный вопрос: «Сколько ты еще будешь занимать телефон?»
Микки говорит:
— Поскольку ты знал, что я найду, ты там, случайно, не вычислил, кто его убил?
Воорт смотрит на трубку. Провод, маршрут для разговора, тянется из этой будки в телефонную систему округа Патнам. Направленный микрофон, нацеленный на стекло, может перевести колебания человеческого голоса о стекло в слова. Человек, умеющий читать по губам, наблюдая в бинокль, может «услышать» сказанное.
Джилл несколько дней назад говорила о паранойе.
«Но если я имею дело с какой-то разведывательной организацией, то в их распоряжении есть все эти средства».
— Я позвоню тебе вечером, — говорит он Микки. — Сообщи, где тебя найти.
— Не можешь говорить?
— Не уверен.
— Ну, ладно. Отправляюсь в Массачусетс, — говорит Микки. — Набираю мили по программе поощрения часто летающих пассажиров. Кон, ты считаешь, что Мичум был связан с теми, кто убил этих людей? Что он был одним из них, но передумал?
— Я не хочу никому навредить, — сказал тогда Мичум.
«Мичум не работал в фирме по подбору кадров, — говорит себе Воорт. — Вот почему я не могу ее найти. Я почти не сомневаюсь, что он каким-то образом сошелся с убийцами. Может быть, сначала он не понимал, чем занимаются его друзья. Но начал подозревать».
Оценка угрозы? Или устранение угрозы?
Сейчас, по телефону-автомату, Воорт говорит только:
— Кто-то наблюдал за Леви. Возможно, сейчас они наблюдают за тобой.
«Как эти курсанты наблюдают за мной».
Но курсанты не идут следом, не заговаривают с ним, даже не смотрят ему вслед, когда он уходит к машине. Оглянувшись, Воорт видит, что один из них зашел в телефонную будку, а другой, стоя спиной к Воорту подбрасывает в воздух резиновый мяч.
По дороге в город Воорт внимательнее, чем обычно, разглядывает другие машины в зеркале заднего вида.
Надо найти Джона Шеску. Он вполне может оказаться отправным пунктом.
И снова в памяти звучат слова Мичума, сказанные в баре неделю назад: «Я не хочу никому навредить».
