— Я хочу, действительно хочу, но, — говорит Шеска беспомощно, — даже президент компании — всего лишь винтик в большом механизме. Подозреваю, что даже президент великих Соединенных Штатов иногда ощущает себя мелкой сошкой.
— Могу я увидеть программу Мичума? — меняет тему Воорт.
— Вы имеете в виду созданную им систему? — Теперь Шеска потрясен, как был бы потрясен любой генеральный директор, услышавший, что детектив желает заглянуть в секреты его корпорации.
Два актера сошлись лицом к лицу. Оба хороши, оба связаны долгом и идеей, оба теперь убеждены, уверен Воорт, что противник лжет.
— О Боже, нет! — восклицает Шеска. — Это же закрытая информация.
— Вы можете мне доверять, — настаивает Воорт.
— Знаю, — отвечает Шеска, в то время как деревянные маятниковые часы на стене начинают бить. — Позвольте мне подумать. Вам нужно что-нибудь еще?
— Чем именно занимался здесь Чарли Манн?
— Персоналом. Он был хорош в этом.
— Слышали когда-нибудь о человеке по имени Фрэнк Грин?
— Как? — В голосе Шески звучит искреннее любопытство.
— Джилл Таун?
Шеска пьет воду.
— Это подружка Мичума? Он говорил, что у него личные проблемы. Возможно, я поторопился, предположив, что он и Чарли были геями. Хотите что-нибудь выпить?
— Лестер Леви. Слышали о таком?
— Простите. — Теперь, когда Воорт задает обычные вопросы, Шеска выглядит увереннее. Он смотрит на часы. — У меня назначена встреча. Надеюсь, вы меня простите. О Господи, убиты! О Господи! Послушайте, мне бы хотелось помочь вам, но если речь идет о наших архивах, получите судебное постановление. Помогите мне помочь вам. Я отвечаю перед людьми. И хочу сохранить работу.
Воорт встает, собираясь уходить. Неужели пока все действительно закончено?
— Уверен, что хотите, — говорит он.
Но сам Воорт размышляет, не следует ли перед уходом повысить ставки. При нормальном расследовании у него больше времени. Жертва уже мертва, и потому, устанавливая главного подозреваемого, он может долго следить за человеком, то успокаивать, то снова тревожить его, уйти, словно поверив в невиновность подозреваемого, а потом удивить его, появившись на работе, в квартире, доме подруги, индийском ресторане по соседству.
Однако здесь все по-другому. Джилл в опасности, как и Фрэнк Грин, если человек из Массачусетса еще жив.
Тиканье часов на стене кабинета словно подчеркивает отсутствие времени. «Доверяй инстинктам», — говорил отец. Воорт почти физически ощущает, как нарастает гнев Шески — флюиды злобы, скрытой под личиной дружелюбия, но пульсирующей внутри, кипящей и живой.
«Если я просто уйду отсюда, он, чего доброго, предпримет новую попытку в отношении Джилл или Фрэнка. Но если я надавлю еще немного, может быть, он пока отступит».
Воорт решает попытаться защитить потенциальных жертв.
— Полковник Шеска, — он в первый раз использует такое обращение и теперь наблюдает за реакцией, — давайте говорить откровенно.
Кивок. Седой человек с поврежденным локтем снова садится в кресло.
— Конечно, — произносит он спокойно, мгновенно изменяясь. «Веди, а я пойду следом, — говорит его уклончивая улыбка. — Начинай, а я буду реагировать. Делай выпад, а я буду парировать. Разоблачай, а я буду темнить».
Воорту даже кажется, что Шеске удобнее играть в открытую. Возможно, он чувствует, насколько открытость Воорта отражает разочарование. Знание — как патрон: воспользоваться им можно только один раз, второго выстрела уже не будет.
— Это, — говорит Воорт, охватывая кабинет, здание, «бизнес» взмахом левой руки, — на самом деле не фирма по подбору персонала. Так?
— Не-а.
— Вы работаете на армию.
— Снова нет.
Воорт сердито качает головой.
— Погибли пять человек. Мичум Киф убит, а он работал здесь. Как и Чарли Манн. Еще двое, Джилл Таун и Фрэнк Грин, — продолжает он, наблюдая за вежливо слушающим Шеской, — в опасности. И вы хотите сказать, что ваша деятельность никак не связана с правительством?
— Я сказал, что мы не работаем на армию.
— На кого же?
— Простите, — говорит Шеска.
— Я могу получить распоряжение суда.
— Да пожалуйста, сколько угодно.
— И открыть ваши архивы.
— Очень сомневаюсь.
— Кто-то убил двух человек, которые работали здесь.
И высокий лоб на самом деле омрачается, словно седой чувствует боль, настоящую боль.
— Да, — говорит Шеска, — согласен, я любил их. Возможно, я даже могу помочь. Может быть, вы поделитесь с нами тем, что еще знаете об их смерти? Вы говорите, это произошло… э-э… в парке?
— Мне поделиться с вами? Кто же вы, черт побери?
— Я понимаю ваше положение. Вот что я вам скажу. — Шеска медленно поднимается, мгновенно переворачивая все с ног на голову, как-то ухитрившись вдруг накопить силу. Или он накапливал ее с самого начала? Неужели он только теперь намекает на масштабы своих связей? — Дайте мне несколько дней, и я сделаю несколько звонков. Дня два-три, ладно? И тогда было бы возможно поделиться большим. Или я прошу слишком многого? Мне кажется, это вполне приемлемо. Заключим договор. Приводите юристов… Черт! Эта гнусь повсюду. Вы соглашаетесь на базовые меры предосторожности. Поверьте, мы хотим, чтобы убийцу Мичума и Чарли поймали.
